В повести рассказывается о жизни мощной, рослой рыси, получившей от охотников-промысловиков за шикарные бакенбарды прозвище Боцман. Он был заветной добычей всех окрестных зверобоев. Их профессиональное честолюбие будоражили легенды о подвигах исполинского кота, его дьявольской хитрости и изворотливости. Стремление добыть его подогревались ещё и тем, что рысьи шкуры вошли в моду и цена на них чрезвычайно выросла. А красивый окрас и рекордные размеры шубы Боцмана в любом случае сулили немалые барыши. К тому же за его череп можно было получить не только золотую медаль на выставке охотничьих трофеев, но и побить все прежние рекорды.Коту, конечно, было невдомёк, обладателем каких опасных достоинств он является, но то, что люди настойчиво добиваются его смерти, для него было очевидно – их жестокая воля неотступно преследовало его. Чем завершится этот многолетний поединок?
Братья, образумьтесь!
Изящные косули, спасаясь от въедливых кровососов, лёгкими скачками взбирались по уступам на гору. Они искали продуваемую площадку для отдыха. Внизу тускло серебрились в отсветах дотлевавшего заката пенные бороды речных порогов.
Одна из террас, поросшая кустиками голубики, приглянулась старой оленухе. Косули остановились, осмотрелись, процеживая трепетными ноздрями струйки воздуха. Уверившись, что опасности нет, первым улёгся беспечный молодняк. Оленуха, поджав под себя ноги, легла последней.
Пережёвывая бесконечную жвачку, животные то и дело настораживали длинные уши, вслушиваясь в таинственные шорохи. Однако усталые веки всё чаще прикрывали выразительные глаза. Вскоре табунок чутко спал.
Рослый, мощного сложения самец рыси, прозванный окрестными звероловами за пышные бакенбарды Боцманом, давно наблюдал за ним и теперь бесшумной тенью заскользил по склону к террасе.
Кот уже примерялся к прыжку, как вдруг лапами ощутил необычное подрагивание горы и услышал нарастающий гул. Косули вскочили, заметались по площадке с тревожным сиплым блеянием.
То ли порыв ветра, то ли всесокрушающее время подточили зыбкое равновесие: чудом державшаяся на гребне отрога каменная громада качнулась и покатилась вниз, дробясь о скальные лбы, увлекая за собой новые глыбы вперемешку со срезанными стволами деревьев.
Боцман шарахнулся было в сторону, но край лавины зацепил его и швырнул в нарастающий грохот вслед за окровавленной тушей оленухи…
Камнепад, дымясь серым облаком пыли, достиг подножия горы и, слизнув прибрежные вязы, затих ощетинившимся валом на середине реки.
Полуживой кот, придавленный добела ошкуренной лесиной к груде камней, лежал, не имея возможности пошевелиться, – даже неглубокий вдох причинял невыносимую боль. Под ним многоголосо шумел речной поток. Надежды на спасение не было.
Под утро долина заклубилась быстро густеющим туманом, и через пару часов волнистая мгла поглотила всё вокруг. Но когда, ближе к полудню, сквозь туман расплывчатым пятном робко обозначилось солнце, просочившееся тепло растревожило, всколыхнуло молочную толщу и промозглая муть зашевелилась, поползла мохнатыми космами по лесистым склонам, тая на глазах. Вскоре солнечные лучи начисто вымели речную долину.
Припекало. Временами к израненному зверю возвращалось сознание, и тогда начинала мучить жажда. Вода текла прямо под ним, но была недосягаема. Вечерняя прохлада только усилила страдания: на запах крови отовсюду со звоном слетались полчища комаров и мошки. Кот на ночь оказался погребённым под этой шелестящей крылатой массой. Тысячи безжалостных хоботков протискивались сквозь густую шерсть и впивались в его кожу. И без того измочаленное камнями тело превратилось в сгусток жгучей боли и нестерпимой чесотки.
Задыхаясь от набившихся в нос и пасть насекомых, Боцман заходился в приступах раздирающего кашля. Ему ещё повезло, что язык обвала вынес его на середину реки: в сыром прибрежном лесу, где сосущей твари куда больше, он вряд ли пережил эту ночь.
Взошедшее светило поубавило кровососов, однако на смену им появились мухи. Они садились на разрывы кожи и, откладывая яйца, подолгу копошились в них. На следующие сутки раны побелели от шевелящихся личинок. Выедая подрагивающие волокна мышц, прожорливые червячки проникали всё глубже и глубже. Самые жестокие мучения причиняли личинки, раскормившиеся на разбитом носу. Щекоча до сумасшествия, они вереницей заползали в ноздри, образуя там живой кляп. Теряя последние силы, кот всё реже приходил в сознание. В небе выжидающе парили стервятники – коршуны.
К исходу третьего дня долину накрыли тяжёлые, черногрудые тучи. На ходу дозревая, они обрушили на кота потоки живительной влаги. Прохладные струи уменьшили зуд, принесли некоторое облегчение. Пленник, превозмогая боль, вывернул голову вбок и в таком неудобном положении жадно ловил драгоценные капли.
Дождь шёл всю ночь и всё утро. Река вздулась, забурлила, валуны, уступая её напору, со скрежетом поползли по неподатливому каменистому дну. Высокие буруны уже лизали коту задние лапы. Ужас подступавшей смерти охватил припечатанного к угловатым обломкам пленника.
Вершина ненавистной лесины всплывала вместе с прибывающей водой, и её тяжёлый комель * всё сильнее плющил грудную клетку. Боцман уже почти испустил дух, когда лесина вдруг всплыла целиком и, вытягиваясь по течению, свезла его с камней на быстрину. Поток подхватил полуживого зверя и понёс, то загоняя в пучину, то вышвыривая между коряг и ошкуренных стволов. Давясь и отфыркиваясь, кот ловил редкие мгновения для вдоха.
