— Надо же, — удивился Иван, — с такой потенцией — и в «перспективной»… Вас, женщин, иногда трудно понять.
— Ну, ты это зря, — авторитетно возразила я. — Вдруг это я ему не очень понравилась, а с другими он, может, конь-огонь…
Ванька пробормотал себе что-то под нос, явно сомневаясь в том, что Илья-2 может быть конем-огнем.
— Хуже другое, — продолжала я. — Что с того, что мы это знаем? Что нам дает эта информация? В милицию мы все равно с ней не пойдем.
Иван задумался… В моих словах звучала горькая сермяжная правда. Только-только дотошный Александр Петрович отстал от него. Если теперь Иван придет и выложит все, что нам удалось выяснить, ему вновь предстоят долгие и неприятные часы общения с вышеупомянутым Петровичем. Получается… Получается, что практической пользы от нашей потрясающей интуиции нет. Обидно.
— Ну что? — грустно подвела я итоги. — Игра в частных детективов закончилась. Мы добыли информацию, но не знаем, как ее использовать. Точнее, знаем, но не хотим связываться с милицией.
Настроение как-то вдруг и резко испортилось, я положила на тарелку недоеденное пирожное. У меня возникло странное ощущение, что мы совершаем предательство по отношению к Женьке. Тот факт, что кроме Жени еще убит ее младший брат, почему-то нас совершенно не трогал. Петину смерть мы уж как-нибудь да переживем.
— Не вышло из нас Ниро Вульфа… — подлил масла в огонь Иван.
Мы допили чай.
— Подбросишь меня на Осипенко?
Я машинально покивала — не вопрос. Ехали молча; тема для разговора была, но развивать ее не хотелось. Кому приятно узнать, что он слабоват в коленках. Это я о себе. Испугалась, струхнула, а ведь меня даже в милицию ни разу не приглашали. Иван же держался молодцом, несмотря на то что ему досталось больше всех — оба покойника именно у него снимали квартиру.
Перед тем как выйти из машины, Ванька положил руку мне на колено и прочувственно сказал:
— Ты не расстраивайся. Мы сделали все, что могли. Если хочешь, я могу завтра подъехать с утра и последить за этим типом.
— Думаешь, он поедет в Северный округ душить кого-нибудь? — невесело пошутила я.
— По крайней мере, выясним, кто он, чем занимается.
— Не вижу, чем это может помочь. Предположим, он торгует наркотиками, что дальше?
Ванька надулся, пробурчал «до свидания» и скрылся в подъезде, а я поехала к себе.
Прошло два месяца со дня моего первого и последнего визита к странному молодому человеку с ником Гаш. Купленная дочерью в разгар наших сыщицких расследований доска для записей еще стояла в моей комнате, но фотографии Жени и подозреваемых уже были завешаны многочисленными записочками, напоминалками и прочей чепухой. За истекший период из всех кандидатов в убийцы объявился только Андрей.
Он выбрал для звонка не самый подходящий момент, я как раз делала очередную ревизию коробок. Раз в полтора года мы переезжаем с квартиры на квартиру, поэтому большая часть вещей так и остается не распакованной. Я взяла за правило периодически перетряхивать коробки и выбрасывать то, чем не пользуюсь (или не надеваю) в течение этого года. Хотя я проделываю это регулярно, вещи каким-то непостижимым образом ухитряются размножиться — количество коробок остается неизменным.
Звонок раздался в тот момент, когда я пыталась решить, нужны ли мне четыре кастрюли, коими я не пользовалась уже два года. Раньше мне было жалко их выбрасывать, но теперь я наконец созрела для решительного шага. Разговора с Андреем толком не получилось; он сообщил, что выбирался на отдых в теплые края, катался там на мотоцикле и сломал ногу. Сегодня первый день без гипса. Я подумала, что затишье в деятельности маньяка вполне может быть объяснено тем, что он был временно недееспособен. Поэтому я на всякий случай уточнила, с какого числа нога была в гипсе. Выходило, что Петра он убить никак не мог, потому что в это время передвигался с помощью костылей. В конце беседы Андрей поинтересовался, не хочу ли я заскочить к нему в гости. Я вежливо отказалась.
Иван заезжал всего один раз — выпить чаю и забрать забытую им книгу по психологии. О Жене мы не говорили, заключив двусторонний пакт о молчании. Лишь в дверях, чмокнув меня в щеку на прощанье, Ванька тихо шепнул мне на ухо: «Держись!» Я держалась, что было не так уж трудно — работы невпроворот.
Закончился октябрь; «унылая пора, очей очарованье» медленно, но верно сменилась просто унылой порой без малейшего намека на очарование. Грязный снег, лужи у обочины глубиной по колено, соль на дорогах и сумерки в три часа дня.
