– Да, хочу! – откровенно, без тени ложного стыда, призналась Магжа, и только крепче прижалась к королю широкими бедрами. В звездном свете на лице женщины алмазом сверкнула предательская дождинка слезы.
– Почему ты плачешь? – искренне удивился король, запуская одну руку в густые волосы любовницы, а второй лаская ее груди.
– От радости, – смущенно шепнула женщина, покрывая тело мужчины тысячами легких, словно крылья бабочки, поцелуев.
Король только хмыкнул, принимая как данность тот факт, что никогда не поймет этих странных, смеющихся от злости, плачущих от радости, но удивительно привлекательных созданий, дарящих ему свои сердца и плоть. Лимбер легко увлекался женщинами, но легко и остывал, оставляя без сожаления былых любовниц ради новых пассий. Мало кому из красавиц удавалось серьезно затронуть старое сердце бога, он был ласков и щедр с женщинами, не требовавшими от него обязательств, но моментально остывал к тем, кто пытался шантажировать его своими чувствами. Наверное, во всех вселенных, кроме гипотетической половинки, назначенной богу Творцом, существовала только одна женщина, которую Лимбер любил и ценил по-настоящему – его дочь – принцесса Элия.
Но не для всех последняя ночь в Лоуленде была полна радости. Вар Фарж ист Вальк вновь очнулся от уже ставших привычными кошмаров, в которых его соблазняла принцесса Элия. Или это он соблазнял ее? Но в любом случае, как бы ни начинался и как бы ни заканчивался сон, стойкий воин просыпался в холодном поту. Мало того что эти демонические видения терзали его душу и плоть (плоть совершенного явно, как подсказывали испачканные простыни), так еще Фаржа точил вопрос: «За что богиня Элия подвергает его подобным мучениям и прекратятся ли кошмары, когда он покинет Лоуленд? А если нет?» Воин вовсе не желал прожить сотни лет, каждую ночь видя во сне богиню любви.
Решение, привлекательное своей прямотой и простотой, посетило измученное сознание воина, когда он, решив, что больше уже никогда не уснет, сидел в кресле и любовался снятым со стены мечом работы великого Каартахефа. Быть может, созерцание совершенного оружия и навело его на нужную мысль.
Для Лоуленда, как успел четко уяснить из суеты во дворе и внутри замка Фарж, одиннадцать часов вечера не считались временем глубокой ночи, как это было в Жиотоваже, где большинство жителей отходили ко сну сразу после Третьего Танца Прощания в храме Кристалла. Воин предположил, что дело здесь не только и не столько в особой выносливости и склонности лоулендцев к ночным развлечениям, но и в ярком свете луны мира Узла и крупных, точно драгоценные камни, звездах.
Маленькая розовая спутница Жиотоважа – нежная Ульжара – почти не давала света, а далекие огоньки созвездий даже в самые ясные ночи слабо освещали окутанную сиреневыми ночными туманами землю. Ночи в Жиотоваже были красивы, но их эстетика не слишком радовала людей, по какому-то капризу судьбы вынужденных передвигаться в кисельно-сиреневой обманчивой темноте, где, как дома, чувствовали себя только крохотные жутко кусачие жучки, прячущиеся в зарослях травы. Инертные и легко заметные при свете дня розовые жигизы значительно оживлялись с наступлением сумерек и собирались в рои. Зловредные жучки достигли в деле ночной маскировки просто потрясающих успехов, и люди замечали их только тогда, когда растревоженный рой набрасывался на ничего не подозревающую жертву, обреченную потом расчесывать точки укусов несколько дней кряду, если сразу не смазала их настойкой ваики. В городах, куда жигизы залетали реже, бороться с туманами прохожим помогали мощные фонари на улицах и светящиеся указатели, а вот путникам на проселочной дороге приходилось полагаться только на чувство ориентации или брести на ощупь, поминутно рискуя напороться на рой кусак. Человек выживает и неизбежно приспосабливается ко всему, поэтому сложилось так, что в Жиотоваже издревле любовь отдельных людей к ночным похождениям считалась сумасбродством, и иначе как жигизнутыми их не называли. Но в Лоуленде, где практически любой его житель был куда страшнее невинного, немного кусачего жучка, мало кто, исключая младенцев, ложился раньше полуночи. Во всяком случае, спать.
