Однажды утром, на колесничной дорожке, он увидел, что ему машет Гарпал. Не иначе – дворцовый посыльный передал своё поручение одному из тех, кто может остановить его, не нарушая приличий; наверно, что-нибудь срочное… Он спрыгнул с колесницы, пробежал несколько шагов, гася инерцию, и подошёл. Весь в пыли, ноги до колена словно в котурны обуты… Бирюзой сияют глаза сквозь маску грязи, исчерченную струйками пота… Друзья держались поодаль; не из почтения, а чтобы не измазаться об него.
– Странно, – пробормотал Гарпал. – Вы заметили?.. От него никогда не пахнет; другой бы на его месте сейчас бы вонял, как козёл…
– Спроси Аристотеля, – ответил кто-то. – Наверно в нём всё сгорает.
Посыльный доложил, что курьер с северо-восточной границы ждёт, когда принц освободится.
Он послал слугу за чистым хитоном, бегом… А сам разделся, отмылся под фонтаном во дворе конюшни – и появился в приёмной, когда Антипатр заканчивал свои расспросы. Свиток был ещё запечатан, но гонцу было что рассказать: он едва выбрался живым с нагорья за Стримоном, где граница Македонии и Фракии плутает в мешанине спорных ущелий, вершин, перевалов и пастбищ.
Антипатр захлопал глазами от изумления – Александр появился с быстротой невероятной, – а у курьера глаза слипались: видно было, что едва на ногах стоит.
– Как зовут тебя? – спросил Александр. – Сядь-ка, ты наверно устал до смерти.
Хлопнув в ладоши, вызвал слугу; распорядился принести гонцу вина… Пока несли вино, прочитал депешу Антипатру… А когда гонец напился – спросил, что он знает ещё.
Меды – горное племя. Племя настолько древнее, что и ахейцы, и дорийцы, и македонцы, и кельты, – все проходили мимо них по пути на юг в поисках лучшей доли. Но у них никто не задержался: слишком скверные были места. Жили они высоко; суровый фракийский климат переносили стойко, как дикие горные козы; хранили свои древние обычаи с тех времён, когда ещё и бронзы не было… А если их боги-кормильцы гневались – даже несмотря на человеческие жертвы – спускались с гор грабить оседлые народы. Филипп давно уже их покорил и взял с них клятву вассальной верности, – но со временем та клятва ушла у них в область преданий, её успели забыть. Теперь племя разрослось, – мальчикам надо окровавить копья, чтобы мужчинами стать, – они ринулись на юг, словно весенний паводок по руслу речному. Деревни грабят и жгут, македонских поселенцев и верных фракийцев рубят живьём на куски, головы их забирают в качестве трофеев, а женщин уводят с собой.
Антипатр, слушавший всё это уже по второму разу, незаметно следил за мальчиком, сидящим в царском кресле, готовый утешить его, когда понадобится… Но тот подался вперёд и не отрывал глаз от гонца. Потом вдруг перебил:
– Погоди-ка… Отдохни немного, мне надо кое-что записать. Появился писарь; он начал диктовать, уточняя у гонца передвижения медов и описание страны – горы, долины, перевалы, реки, дороги, населённые пункты, – а сам тем временем рисовал на воске примерную карту. Карту проверил тоже; потом приказал, чтобы гонца выкупали, накормили и уложили спать.
– Я подумал… – Он задумчиво оглядывал таблички на столе. – Я подумал, надо всё это выспросить сразу же. К утру он был бы посвежее, когда выспится, но ведь никогда не знаешь… Вдруг умрёт?.. Надо, чтобы он отдохнул хорошенько, пока я соберусь. Хочу взять его проводником.
Рыжеватые с проседью брови сошлись напряжённо… Антипатр уже раньше почувствовал, что сейчас будет, но решил не поверить:
– Ты знаешь, Александр, что я был бы рад взять тебя с собой. Но ты знаешь и то, что нельзя нам обоим отлучаться из Македонии, пока царь на войне…
Александр откинулся на спинку кресла. Мокрые грязные волосы налипли на лоб, под ногтями черно
– Обоим?.. Мне такое и в голову не приходило! Пока я буду в отлучке, Печать останется у тебя.
Антипатр открыл рот, вдохнул… Александр заговорил первым; учтиво, но непреклонно.
– Сейчас у меня её нет с собой, я на тренировке был. Ты её получишь, когда я буду уходить.
– Александр, ты только подумай…
Александр, смотревший на него, словно в поединке, коротко махнул рукой, договаривая не сказанное словами, – и Антипатр сдался, умолк. А этот мальчишка вдруг заговорил с царственной величавостью:
– Отец мой и я – мы оба счастливы знать, что можем оставить страну такому надёжному человеку. – Он поднялся, широко расставив ноги, закинул волосы назад и положил руки на пояс. – Я иду, Антипатр. Привыкни к этой мысли поскорее, времени у нас в обрез. Я ухожу завтра, на заре.
Антипатр, которому поневоле пришлось встать тоже, попытался воспользоваться преимуществом в росте; но оказалось – не действует.
– Если уходишь – уходишь… Но прежде подумай всё-таки. Ты отличный строевой офицер, никто не спорит. Но ты никогда не готовил кампанию, не занимался снабжением войск, не разрабатывал стратегию… Ты представляешь себе их страну?
– На этот раз они будут внизу, в долине Стримона. Для этого и пришли. Снабжение мы обсудим на военном совете. Соберёмся через час.
