– Ну, – сказал Филипп. – Я ж говорил тебе, что у Демосфена терпенье кончится раньше моего. Я только что узнал – он таки послал их.
– Что?!.. Сколько?
– Всех десять тысяч!
– Он что, свихнулся?
– Нет… Просто он партийный политик… Гражданам, избирателям, не нравится, что наёмные войска получают жалованье и паёк в Аттике, когда сами граждане пошли воевать. Я их побаивался, честно говоря. Люди опытные и очень подвижные, слишком. Если бы мы завязались с афинской армией, то десять тысяч боеспособного резерва – это серьёзная сила, очень серьёзная. А теперь мы сможем разделаться с ними, когда они будут одни. Их посылают прямо к Амфиссе.
– Значит, мы подождём, пока они прибудут, – а потом что?
Пожелтевшие зубы Филиппа сверкнули улыбкой в свете углей.
– Ты знаешь, как я выскользнул под Византием? Попробуем ещё раз. Мы получим скверные новости, очень скверные, из Фракии. Восстание, Амфиполь под угрозой, – и мы должны быть там, защищать границу. Все должны быть, до последнего человека. Я отвечу, письмо напишу, чётко и красиво, что мы всеми силами идем на север. Мой гонец попадётся – или просто продаст это письмо, – и их разведчики увидят, как мы уходим на север… А у Китиниона мы заляжем и подождём.
– А потом – через Грабийский перевал – и на рассвете р-р-аз!..
– Скрытый марш, как говаривал твой друг Ксенофонт.
Так они и сделали, до того как весенний паводок перекрыл броды на реках. Афинские наёмники честно сражались, пока в этом был хоть какой-то смысл. А после того – часть отошла к побережью, другие запросили об условиях капитуляции. Из этих большинство кончило тем, что пошло в армию к Филиппу. Им перевязали раны и усадили к котлам с горячей и вкусной едой.
Амфиссийцы сдались безоговорочно. Их правительство отправилось в изгнание, как решила Священная Лига, а Священную долину очистили от безбожных пахотных угодий и оставили под паром для бога.
Было уже по-весеннему тепло, когда в Дельфийском театре Лига чествовала царя Филиппа золотым лавровым венком. Позади высились бледные орлиные скалы Федриад, впереди – огромный храм Аполлона, за ним сверкал широкий залив… В этом впечатляющем обрамлении его, вместе с сыном, прославляли в длинных речах и хорических одах; а скульптор делал наброски для их будущих статуй, которые украсят храм.
После церемонии Александр с друзьями пошёл по запруженной террасе. Кого только не было в этой толчее! Люди не только со всей Греции, но и с Сицилии, из Италии, и даже из Египта… Проходили богачи в сопровождении рабов, несших на головах их приношения богу; блеяли козы, стонали голуби в ивовых клетках; мелькали встревоженные и умиротворённые лица, благоговейные и жаждущие… Был день оракулов.
В окружающем шуме Гефестион сказал Александру на ухо:
– Слушай, сходи-ка и ты, раз уж мы здесь.
– Нет, сейчас не время.
– Но ведь надо узнать и успокоиться наконец!..
– Нет. День неподходящий. Мне кажется, в таких местах как здесь, прорицателей надо захватывать врасплох.
В театре поставили роскошный спектакль. Протагонистом был Феттал, прославленный героическими ролями; красивый и пылкий молодой человек с кельтской примесью в фессалийской крови. Обучение в Афинах обогатило его талант хорошей актерской техникой, а природную горячность – хорошими манерами. Он часто выступал в Пелле и был любимцем Александра. В его исполнении, словно по волшебству, Александр видел душу героя как-то по-новому. Теперь, в софокловом «Аяксе», играя одновременно Аякса и Тевкра, он сделал невозможной даже мысль о том, что один мог бы пережить свою славу, а другой оказался бы неверен павшему. После спектакля Александр вместе с Гефестионом зашел за сцену к артистам. Феттал только что снял маску Тевкра и вытирал полотенцем пот с резко очерченного лица и коротких курчавых волос. Услышав голос Александра, он вынырнул из полотенца и засиял навстречу громадными карими глазами.
– Я рад, что тебе понравилось. Я же всё это играл специально для тебя, сам понимаешь.
Они поговорили немного о его последних поездках… Под конец он сказал:
– Слушай, я много где бываю. Если у тебя когда-нибудь будет дело – всё равно какое – и понадобится надёжный человек – ты знай, что для меня это честь.
Его поняли. Актёры, слуги Диониса, находились под его защитой; потому их часто использовали в качестве послов, и ещё чаще в качестве тайных агентов.
– Спасибо Феттал, – ответил Александр. – Тебя я попрошу первого, если что.
Когда они уходили в сторону стадиона, Гефестион спросил:
– А ты знаешь, что он до сих пор влюблён в тебя?
– Ну и что? Можно же оставаться учтивым… Он всё понимает, не ошибётся. А мне, быть может, когда-нибудь придётся довериться ему, кто знает.
