Рабов у него тоже хватало, так что крепость получилась внушительная. Но за те полтораста лет, что здесь хозяйничали фракийцы, она порядком обветшала. По стенам заметны были трещины, засыпанные мусором и щебнем; росли кусты терновника, будто на козьем загоне в горах... Впрочем, межплеменные войны фракийцев крепость выдерживала; а ничего больше от неё и не требовалось до сих пор.
Подъехали уже в сумерках. Из-за стен крепостных доносился запах кухонных костров, слышалось блеянье коз... А совсем рядом со стенами только чтобы стрелы не долетали - располагался македонский лагерь: целый город из кожаных палаток, шалашей, крытых тростником с реки, и перевернутых приподнятых повозок. На фоне закатного неба силуэтом чернела деревянная осадная башня, высотой в тридцать шесть локтей. Стража при ней - укрытая от стрел и камней с крепостной стены завесой из толстых бычьих шкур - стряпала себе ужин... Где стояла кавалерия, ржали на привязи кони... На платформах громоздились баллисты... Огромные машины похожи были на драконов, напружинившихся для прыжка: деревянные шеи вытянуты вперёд, а гигантские луки, стреляющие целыми брёвнами, распростёрты в стороны, будто крылья.
Из кустарника, что поодаль, доносился запах нечистот; а вокруг пахло дымом, жареной рыбой, немытыми телами мужчин и женщин... Бабы обозные были заняты ужином; кое-где щебетали или плакали их случайные ребятишки; кто-то играл на лире, которую не мешало бы настроить...
Тут же располагалась деревушка из нескольких хижин; жители из неё бежали, в крепость или в леса. Её расчистили для офицеров; а в каменном доме старейшины - две комнаты и пристройка-навес - разместился царь. Лампы его было видно издали.
Александр выехал в голову колонны, чтобы Клейту не вздумалось сдать его, словно ребёнка. Глазами, ушами, ноздрями - всем существом своим он впитывал атмосферу войны: здесь было совсем не так, как в казармах или в лагере учебном. Когда подъехали к дому, дверной проём загородила квадратная фигура Филиппа. Отец и сын обнялись и стали разглядывать друг друга при свете костра.
- А ты подрос, выше стал...
Александр кивнул.
- Мать шлёт тебе привет и надеется, что ты в добром здравии... - Это он для окружающих сказал. Отец сразу не ответил, возникла напряжённая пауза... Но он добавил: - А я тебе мешок яблок привёз, из Мьезы. Нынче яблоки отменные, хорошо уродились.
Лицо Филиппа потеплело. Яблоки из Мьезы - это вещь, Мьеза яблоками славится... Но главное - позаботился!... Он хлопнул сына по плечу, поздоровался с его товарищами, отослал Филота на квартиру к отцу... Потом сказал:
- Ну, давай заходи. Заходи, ужинать будем.
Горят две лампы на бронзовых подставках, стол на козлах, в углу прислонены царские доспехи и оружие... Из стен сочится запах давно обжитого дома... Вскоре пришёл Пармений - сели ужинать. Подавали царские оруженосцы, подростки; сыновья тех отцов, чей ранг давал им право учиться манерам и войне в качестве личных слуг царя. Золотистые сладкие яблоки внесли на серебряном блюде.
- Надо вам было завтра приехать, - сказал Филипп. - Мы бы вас уже там разместили.
Он показал огрызком яблока на крепость. Александр наклонился вперёд, поперёк стола. Пока ехали, он успел загореть; а теперь ещё и щёки разрумянились, волосы и глаза блестели в свете ламп, - он словно горел, как лучина.
- Когда атакуем?
Филипп улыбнулся Пармению:
- Ну что ты станешь делать с этим мальчишкой?!
Начинать собирались перед самой зарёй. После ужина собрались офицеры, обговорить последние детали. Подойти к крепости надо затемно. Крепость закидают зажигательными стрелами - пусть у них там горит всё что горит... Пока поднимают лестницы, баллисты и осадная башня ведут заградительную стрельбу по стенам; тем временем к воротам подкатывают таран на мощной передвижной раме, с башни выкидывают подвесной мост... И тогда - штурм.
Офицерам всё это было давно известно - штурм он и есть штурм, они все одинаковы, - оставалось только уточнить, где кто и что делает на этот раз.
- Отлично, - заключил Филипп. - Есть ещё время поспать. Давайте, всем на отдых.
Оруженосцы понесли в заднюю комнату ещё одну постель. Александр какой-то момент следил за ней глазами, не сразу понял. Перед самым сном уже и доспехи вычистил - он вышел; найти Гефестиона и сказать ему, что он договорился - на штурм их поставят рядом, - и ещё объяснить, что ночевать ему придётся у отца. Раньше это ему и в голову не приходило.
Когда он вернулся, отец только что разделся и отдавал оруженосцу свой хитон. Александр чуть задержался в дверях - потом вошёл, говоря что-то, чтобы не выдать смущения. Он не мог, на самом деле не мог понять, почему при виде отца испытывает такое омерзение и стыд. Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел отца обнажённым.
К восходу крепость пала. Из-за холмов, скрывавших Геллеспонт, поднимался яркий золотой свет; с моря дул свежий ветер... А над крепостью висели резкие запахи дыма и гари, крови, вспоротых кишок и грязного пота.
