— Я сказал только одно: подумайте, кто выигрывает больше всех. Олимпия получает всё, чего может лишиться из-за этого брака. А она всего лишится, если только царь до него доживет. Демосфен получает кровь человека, которого ненавидит пуще смерти; если такое вообще возможно для него. Афиняне получают гражданскую войну в Македонии, если мы согласимся; причем трон либо остается спорным, либо переходит к мальчишке, которого они всерьез не принимают. Дарий — чье золото вы хотите взять, хоть оно вас повесить может, — Дарий выигрывает ещё больше, потому что Филипп воевать с ним собирается. И ни один из них не поморщится, — когда дело сделано будет, — если всех нас распнут; мы им нужны, как дерьмо собачье… Вот вы ставите на Александра — но он не тот петух, он в бою не участвует. Так что выиграть здесь нельзя.
Они поговорили еще немного — и решили: посреднику отказать, золото вернуть. Но у Геромена были долги, а жил он на долю младшего сына, — он согласился неохотно. И как раз он поехал провожать гостя к восточному перевалу.
Прохладные запахи росистого утра, сосновой смолы, дикого тимьяна — и еще каких-то горных цветочков, похожих на мелкие лилии, — мешаются с запахом теплой, свежей крови… Крупные псы, весом с человека, сосредоточенно трудятся, обгладывая кости; время от времени раздается треск под мощными зубами — это до мозга добрались… На траве привалилась на рога грустная оленья морда… Двое из охотников жарят мясо, на вертелах над ароматным костром; остальные внизу у ручья; слуги обтирают коней…
Александр с Гефестионом расположились на высокой скале, в первых лучах утреннего солнца. Остальным их видно на фоне неба, но никто их не слышит: слишком далеко. Вот так у Гомера Ахилл с Патроклом уходили от своих товарищей, чтобы поговорить наедине. Но там об этом вспоминает дух Патрокла, когда они делятся горем своим; потому Александр никогда не произносил те строки вслух — не к добру… И сейчас он тоже говорил совсем о другом:
— Это было, как в лабиринте, понимаешь? Темно — и где-то чудовище ждет. А теперь — теперь ясный день, светло вокруг!
— Так надо было раньше поговорить… — Гефестион вырвал клок мха и обтер кровь с руки.
— Я бы только лишний груз на тебя навалил. Ты ведь и так знал, догадывался, и уже скверно было. Ведь правда?
— Правда. Как раз потому и надо было всё в открытую сказать.
— Знаешь, раньше это было бы трусостью. Каждый должен сам со своим демоном управляться. Я когда оглядываюсь на свою жизнь — я везде его вижу; он всегда был со мной; ждал меня на каждом распутье, когда мне надо было встретить его. С самого детства, знаешь?.. Даже желание одно — без действия — даже желание так трудно было выносить!.. Мне иногда Эвмениды снились, как у Эсхила: хватали меня холодными черными когтями и приговаривали «Когда-нибудь ты будешь наш, навечно!» Потому что это меня притягивало как-то, понимаешь?.. Самим своим ужасом притягивало. Некоторые говорят, когда стоят на скале — их пустота тянет, вниз. Казалось, это судьба моя, на роду написано.
— Это я давно знал. Но я тоже твоя судьба, ты забыл что ли?
— Да, конечно, мы об этом часто говорили… Без слов — но это даже лучше; от слов мысли каменеют, как глина от огня… Но вот так оно было. Иногда мне казалось, что я уже от этого освободился, а потом снова сомневаться начинал… Но теперь — когда узнал тайну своего рождения — теперь всё прошло. С тех пор как узнал, что мы с ним не родня. Начал думать, что делать, — и всё стало ясно. Зачем мне это? Чего ради? Почему сейчас? Какая в этом нужда?
— Я ж пытался тебе всё это сказать!..
— Знаю, дорогой, ты говорил. Только я не слышал. И знаешь, меня даже не так он сам угнетал, как это божье «Не смей!» Душа кричит «Я должен!» — а он «Не смей!..» И эта мысль, что его кровь на мне, — это как болезнь… А теперь я свободен от этого, я даже почти перестал его ненавидеть, знаешь?.. Бог меня избавил. А если бы даже я и хотел — сейчас самое неподходящее время. У меня сейчас отлив удачи, перед новым приливом. Он — когда пойдет в Азию — наместником здесь меня не оставит: и в немилости я, и вообще он вряд ли решился бы. Придется ему взять меня на войну. А уж там я смогу ему кое-что показать, да и остальным тоже, всем. Под Херонеей они были мне рады, верно? Если он будет жить — изменится ко мне, когда я выиграю ему несколько сражений. А если погибнет — я буду там, и армия под рукой. Это самое главное.
Взгляд его упал на маленький синий цветочек в трещине камня. Он осторожно поднял головку цветка, назвал его, вспомнил, что отвар хорош против кашля… Потом сказал:
— Но Аттала я убью при первой возможности. В Азии это будет всего проще.
Гефестион в свои девятнадцать уже со счета сбился, скольких он убил. Теперь он кивнул в ответ:
— Да, конечно. Это враг смертельный, от него надо избавляться. А сама девчонка ничего не будет значить без него. Царь другую найдет, как только в поход отправится.
