Речки, которые персидские орды выпили когда-то досуха, — так рассказывали, — переезжали вброд; Стримон пересекли по мосту, выстроенному Филиппом… Потом поднялись на отроги горы Пангей, в Амфиполис, построенный на террасах. Здесь, у Девяти Дорог, Ксеркс закопал живьём девять мальчиков и девять девочек, чтобы умилостивить своих богов. Здесь было самое первое завоевание Филиппа: за рекой, по которой проходила прежде самая дальняя граница Македонии. Терять его Филипп не собирался; и теперь между горой и рекой высилась мощная крепость, сверкая новой облицовкой из квадратных камней. Изнутри, из-за стен, поднимались дымы от плавильных печей — золото, — а над крепостью вздымался Пангей, щедрый кормилец царских армий; тёмный от лесов, со шрамами горных выработок и обнажениями белого мрамора, блестящего под солнцем. Повсюду, где проезжали, Клейт показывал следы недавних войн царя. То насыпь осадных работ, поросшую бурьяном; то рампы, где стояли башни и катапульты против городских стан, так и лежащих в руинах… А ночевали в крепостях, построенных вдоль дороги таким образом, что каждый вечер впереди показывалась следующая.
— Что же с нами будет, ребята? — рассмеялся Александр, подъезжая к очередной. — Ведь нечего будет делать, он нам ничего не оставит!..
Если прибрежная равнина была достаточно твёрдой, мальчишки пускали коней в галоп. Мчались по воде вдоль кромки моря, поднимая фонтаны брызг; кричали друг другу, заглушая чаек… Однажды, когда все запели, какие-то встречные крестьяне приняли их за свадьбу: решили, что жениха к невесте везут.
Быкоглав пребывал в отличном настроении. А у Гефестиона был теперь прекрасный новый конь, рыжий, только хвост и грива светлые. Они всегда друг другу что-нибудь дарили — не по поводу, а просто так, — но то всё были детские безделицы. А это — первый настоящий подарок Александра, дорогой и очень заметный. Быкоглава боги создали только одного, больше таких не будет, но конь Гефестиона должен быть лучше всех остальных. И поводьев он слушается отлично… Кассандр высказал своё восхищение очень многозначительно: мол, Гефестион не зря старался, хоть что-то ему да перепало… Гефестион почувствовал этот смысл, и много дал бы за возможность поквитаться, — но словами-то ничего сказано не было! А устраивать сцену перед Клейтом и его отрядом — это же невозможно…
Дорога отошла от моря в обход солоноватого болота. Здесь, гордо возвышаясь над равниной, расположилась на скале крепость под названием Филиппы. Царь взял её и назвал своим именем в тот знаменитый, славный год.
— Моя первая кампания, — сказал Клейт. — Я как раз там был, когда гонец новости привёз. Твой отец — слышь, Филот? — отразил иллирийцев и гнал их до полпути к западному морю; царский конь выиграл в Олимпии; а ты, Александр, появился на свет — и очень громко орал, так нам сказали. Нам тогда выдали двойную порцию вина. Почему он не выдал тройную — убей, до сих пор не понимаю.
— Зато я понимаю. Ему ж надо было, чтобы вы на ногах стояли. — Александр тронул коня рысью, отъехал вперёд, и шепнул Гефестиону: — Я эту историю слышу с тех пор, как мне три года стукнуло.
— Это всё были фракийские земли… — начал Филот.
— Да, Александр, — перебил Кассандр. — Тебе надо бы узнать, что поделывает твой сине-раскрашенный друг Ламбар. Агриане, — он махнул рукой в сторону севера, — они, наверно, рассчитывают воспользоваться этой войной.
— Думаешь? — Александр поднял брови. — Они своё слово держат, не то что царь Керсоблепт. Он сразу войну начал, едва мы ему заложников вернули.
Все знали, что Филиппу надоели ложные клятвы и разбойничьи вылазки этого вождя. Цель нынешней войны в том и состояла, чтобы превратить его владения в македонскую провинцию.
— Эти варвары все одинаковы, — сказал Кассандр.
— Я в прошлом году от Ламбара письмо получил. Он какого-то торговца нанял, писать. Хочет, чтобы я к нему в гости приехал.
— Ещё бы! Твоя голова очень неплохо смотрелась бы на шесте, возле ворот его деревни.
— Ты только что сказал, Кассандр, что он мой друг. Быть может, вспомнишь об этом?
— И заткнёшься, — достаточно громко добавил Гефестион.
Ночевать предстояло в Филиппах. Высокая крепость светилась в лучах заходящего солнца, будто факел. Александр долго смотрел на неё, но ничего не сказал.
Когда наконец добрались до царя, он стоял лагерем у крепости Дориск, на ближней стороне долины Гебра. За рекой — фракийский город Кипселы… Чтобы окружить город, ему предстояло взять крепость.
Построил её Ксеркс, когда через Геллеспонт переправился, для защиты тыла. Здесь, на приморской равнине, подсчитывал он приблизительно своё воинство, слишком громадное для точного счёта. Построили десять тысяч человек, квадратом сто на сто, очертили, — а потом заводили людей в этот квадрат, отряд за отрядом.
