Гефестион думал о предстоящей войне без страха, прогоняя или подавляя даже намёк на мысль, что Александра могут убить. Только так и можно было жить с ним рядом. Сам он предпочёл бы не умирать, если получится, потому что был нужен… Но это в руках богов — он доверится им. Ну а драться постарается так, чтобы враг умирал, а не он.
— Я одного боюсь, — сказал Александр. — Что на юге начнётся раньше, чем буду готов.
Он натёр клинок воском и теперь гонял его по ножнам, взад-вперёд, пока меч не стал вылетать как по маслу. Потом потянулся за щёткой, из палки размочаленной, почистить насечку.
— Дай мне, — попросил Гефестион. — Я и свой и твой вычищу.
Он склонился над изящно украшенными ножнами с решетчатым орнаментом. Александр всегда старается поскорей избавиться от дротиков; его любимое оружие — меч, лицом к лицу… Работая с ним, Гефестион бормотал заклинания на счастье.
— Я надеюсь стать генералом ещё до того, как в Грецию пойдём.
Гефестион, полировавший рукоять из акульей кожи, поднял глаза.
— Ты особенно на это не настраивайся. Похоже, что пойдём совсем скоро.
— Люди уже сейчас за мной идут, если момент критический. Это я знаю. Но считается, что назначать меня ещё нельзя, рано. A когда не рано — год, два?.. Но уже и сейчас пошли бы.
— Да, пошли бы, я это уже видел. Когда-то просто верили, что удачу приносишь… А теперь все уверены — ты сделаешь, что надо.
— Они ж меня давно уже знают.
Он снял со стены, с крюка, свой шлем и встряхнул, расправляя гребень из белого конского волоса.
— Некоторых послушать — можно подумать, ты у них на руках вырос.
Гефестион слишком сильно надавил на щётку, сломал, пришлось снова конец разжёвывать.
— Ты знаешь, так оно и было, на самом деле. Не у всех конечно. — Александр расчесал гребень шлема и подошёл к настенному зеркалу. — По-моему, пойдёт, а? Металл хороший, сидит как раз, и видно будет людям. — В Пелле теперь не было недостатка в оружейниках: с юга приезжали, из Коринфа, зная что здесь их не обидят. — Раз уж я генерал, то смогу себе позволить заметный шлем.
— Да уж!.. — Гефестион глянул через его плечо на отражение в зеркале. — Разукрасился, как петух бойцовый.
Александр повесил шлем на место.
— Ты чего такой сердитый?
— Назначат тебя генералом, и будет у тебя своя палатка… А с завтрашнего дня мы с тобой только в толпе и будем видеться, пока не вернёмся с войны.
— А-а… Да, конечно. Но это ж война!..
— Придётся привыкать. Как к блохам.
Александр быстро подошёл к нему, раскаиваясь, что забыл об этом раньше.
— Но ведь душой мы будем ещё ближе, верно?.. Мы же будем вместе, как никогда, будем вечную славу себе добывать. «О Менетид благородный, о друг мой, любезнейший сердцу!..» — Он тепло улыбнулся в глаза Гефестиону. — Любовь это первая пища души, воистину. Но душа должна есть для того чтобы жить, как и тело… Не пристало ей жить для того чтобы есть.
— Конечно… — с грустью подтвердил Гефестион.
Ради чего жил он сам — его забота; и немалая часть этой заботы состояла в том, чтобы не сделать её в тягость Александру.
— Душа должна жить ради дела!
Гефестион отложил меч, взялся за кинжал с агатовой головкой рукояти… И согласился, что так оно и есть.
Пелла гудит звоном, стуком и лязгом военных приготовлений. Ветер приносит Быкоглаву запах и голоса боевых коней; он раздувает ноздри, ржёт в ответ…
Царь Филипп на плацу. К учебной стене приставлены штурмовые лестницы; подниматься должны без давки, без толкотни, чтобы оружием друг друга не цеплять, — но и без проволочек… Царь смотрит, как это у них получается. Сыну он велел передать, что хочет видеть его после учений. Царица хотела увидеть тотчас.
Обнимая его, она заметила, что он снова повыше стал… Теперь в нём три локтя и ладонь; но уже ясно — хорошо если ещё на пару пальцев подрастёт, пока костяк не установится. Зато он может сломать руками кизиловое копьё или пройти по горам парасангов девять-десять, без еды… Однажды, на пробу, даже без воды прошёл… Постепенно, незаметно для себя самого, он перестал горевать, что не вырос высоким. Высокие воины из фаланги, способные биться сариссой в двенадцать локтей длины, любили его таким как есть.
Они с матерью были почти одного роста, но она положила голову ему на плечо; вдруг нежной стала, словно голубка…
— Ты уже взрослый, настоящий мужчина!..
Опять начала рассказывать об отцовских безобразиях — тут ничего нового не было… Он рассеянно поддакивал, гладил ей волосы, а мыслями был уже на войне. Она спросила, что за человек Гефестион. Честолюбив ли, чего он просит, сумел ли какие-нибудь обещания выдавить?.. Да, сумел. Что в бою будем рядом. Ах вот оно что!.. И этому можно верить?.. Он рассмеялся, потрепал её по щеке — и увидел в глазах главный вопрос. Она смотрела на него, как смотрят борцы, выжидая момент, когда противник хоть чуточку дрогнет. Борец проведёт свой приём — она задаст свой вопрос… Он выдержал её взгляд, не дрогнул, — она ничего не спросила. Он был ей благодарен за это, он всё ей простил, — и ткнулся носом ей в волосы, вдохнуть родной запах.
