Роман кивнул, но продолжал пристально ее рассматривать, словно почуял ложь.
– Тебе что-нибудь нужно? Ты не голодна? Может, принести сэндвич, или супа, или еще чего-нибудь?
Айрис изумленно вытаращилась, потрясенная его предложением. Он снова начал осматривать комнату, отмечая беспорядок, который она так отчаянно хотела спрятать. Внутри поднялась паника.
– Нет! Нет, мне ничего не нужно. Можешь идти, Китт.
Он нахмурился. Солнечный свет заливал его фигуру, но на лице плясали тени.
– Разумеется. Я уйду, если хочешь. Кстати, я принес твой плащ.
– Хорошо. Тебе, э… не следовало так утруждаться.
Она неловко взяла плащ, все еще придерживая блузку и избегая смотреть ему в глаза.
– Мне было нетрудно, – сказал он.
Айрис почувствовала, что он смотрит на нее, будто пытаясь заставить ее поднять взгляд.
Она была не в силах.
Она просто сломается, если посмотрит на него, и хотелось, чтобы он наконец ушел.
– Ты запрешь за мной дверь? – спросил Роман.
Айрис кивнула, прижимая тренч к груди.
Он наконец закрыл дверь.
Она продолжала стоять в пустой квартире, как будто пустила корни и приросла к месту.
Минуты текли, но она едва замечала ход времени. Все казалось искаженным, словно она смотрела на свою жизнь сквозь треснувшее стекло. В воздухе кружили пылинки. Глубоко вздохнув, девушка пошла запирать дверь, но потом передумала и снова заглянула в глазок.
Роман все еще стоял там, сунув руки в карманы. Темные волосы были растрепаны. Он ждал. Внутри вспыхнуло раздражение, и Айрис наконец заперла замок.
Услышав щелчок, Роман Китт развернулся и ушел.
Остаток дня Айрис провела как в тумане, пытаясь все осознать. Ее жизнь словно разбилась на сотни кусков, и она не представляла, как собрать их воедино. Казалось, что боль никогда не утихнет. Девушка бродила по квартире, словно призрак, обкусывая ногти.
В конце концов, уже в сумерках Айрис уселась на полу в своей комнате и вытащила бабулину пишущую машинку.
Если думать слишком долго, слова превращались в лед. Поэтому Айрис не думала, пропуская слова через сердце к разуму, а потом по рукам к кончикам пальцев. Она писала:
