В конце июля Борис стал членом ВЛКСМ. Молодой рабочий, выпускает стенгазету, в комсомол рекомендовала член партии – более чем достаточно, чтобы в торге и в райкоме проголосовали единогласно. С той поры подруги не забывали Борю подкузьмить, спрашивая, как согласуется с моралью молодого строителя коммунизма то, что он вытворяет с ними вечерами. На что Боря неизменно отвечал: помогает выбывшим из комсомола продавщицам молодеть душой и телом. Женщины хихикали, но соглашались.
Не успел Борис отвести Аню к столу, как ансамбль вновь ударил по струнам.
– Танцуем вместе! – обрадовалась Клава, и подруги вновь потащили Бориса к сцене. Скоро там оказалось тесно. Торговый люд прыгал и махал руками. Твистовать никто не пытался, хотя музыканты как раз играли твист. Борис поколебался и изобразил движения из известного советского фильма: «А теперь двумя ногами мы топчем оба окурка – оп, оп, оп». Подруги радостно взвизгнули, и через мгновение вокруг Бориса образовалось свободное пространство. Он оказался в центре круга. Остальные стояли и хлопали в ладоши.
Не то, чтобы Борис был великим танцором, но плясать в той жизни он умел. Вальсу, танго, прочим танцам, в число которых попал и твист, обучали в районном ДК[68]. В свое время он заинтересовал будущую супругу как раз тем, раз за разом выводил ее в центр зала на выпускном вечере училища. И ведь красиво танцевали! Пусть это было в прошлой жизни, но это как езда на велосипеде: раз освоил – навык сохранишь. Борис даже, скинув туфли, спародировал Траволту с его офигенным танцем в фильме «Криминальное чтиво».
Борис разогнулся и поклонился. Его наградили аплодисментами. Он натянул туфли и собирался вернуться к столу, как ансамбль вновь заиграл «медляк».
– Теперь я! – сказала Клава и положила ладони на плечи Бориса. Они сделали пару оборотов, как внезапно чья-то сильная рука оторвала Борю от партнерши.
– Харэ, пацан! Дай бабе с взрослым человеком потанцевать.
Борис резко обернулся. Перед ним стоял амбал со следами возлияний на лице.
– Чё, зенки лупишь? – ухмыльнулся он. – Вали отсюда!
Амбал шагнул к Клаве и облапил ее за талию.
– Отпусти! – взвизгнула продавщица. – Боря!
Борис резко, без замаха саданул амбала в печень. Тот охнул и выпустил добычу. Клава отскочила в сторону, а амбал повернулся к обидчику.
– Пи@дец тебе, фраер!
В руке его возникла, заблестев под светом люстр, узкая полоска металла. «Нож», – сообразил Борис и захолодел спиной. Несмотря на возлияния, амбал держался на ногах уверенно, а вооруженную правую руку опустил к бедру. Нож у него не выбить, да и бывает это лишь в кино. Амбал шагнул вперед и попытался ухватить Бориса за одежду левой рукой. Это стало его ошибкой. Борис отпрянул вправо, пропуская его руку мимо себя и с короткого размаха ударил по колену нападавшего носком ботинка. Тот вскрикнул и упал на пол. Нож он при этом уронил. Борис щечкою ботинка отбросил его к сцене. Затем склонился над поверженным и завернул ему руку болевым приемом.
– Дернешься – сломаю! – пообещал противнику.
Тот попытался вырваться, но получив в ответ ударную порции боли, замычал.
– Клава! – поднял голову Борис. – Беги к администратору, пусть звонит в милицию. Клиент для них нарисовался. Лежать! – прикрикнул на амбала, который встрепенулся, услышав про милицию. – Три года ты себе, скотина, заработал. Давно откинулся, болезный? Где торчал? Кто у вас там хозяин?
Драка в зале не осталась без внимания танцующих. Музыканты прекратили играть, Борю и его поверженного противника окружила плотная толпа из посетителей.
– Отпусти его, пацан! – внезапно раздалось сверху.
Борис поднял голову. Перед ним стоял невысокий и худой мужчина в сером пиджаке и таких же брюках. Белая рубашка, но без галстука, седая голова, а лицо как печеное яблоко – все в морщинах. На запястьях рук – наколки.
– Отпусти, – повторил незнакомец, и Борис заметил, что зубов у него во рту недостает.
