— Неужели так приперло? — изумился Боря.
— Знал бы ты… — вздохнула Аня. — У меня мужчины скоро год как нету. А на Клавку посмотрела — вся сияет, словно блин на масле. Чем я хуже?
— Приходи тогда ко мне после работы, — предложил Борис. — Накормлю, помою в ванной, приласкаю. Только никому не говори.
— Чтобы меня блядью обозвали? — возмутилась продавщица. — Мне такая слава не нужна. Все, до вечера.
Они расстались, и Борис отправился в мясной отдел прикупить кусок говядинки. Сварит Ане и себе рассольник. Щей осталось мало, на двоих не хватит. По пути он думал о второй, возникшей вдруг любовнице. Это, блин, авангардизм какой-то получается. Пару дней назад мечтал одну иметь, а тут две нарисовались. Если кто узнает, шума будет много, и Бориса заклеймят развратником. Нравы здесь суровые, хотя секс, конечно, есть. Только вслух о нем не говорят. Аня, к слову, ничего. Чуть повыше Клавы и стройней. Не красавица, но милая. Грудь поменьше, как и попа, но они присутствуют. Карие глаза и носик в конопушках…
Аня прибыла как по расписанию. Дальше повторилось то, что было с Клавой, но без длительных заходов — продавщица знала, для чего пришла. Начали в постели. Незнакомые ей позы гостья приняла с восторгом — любопытной оказалась. А Борису было интересно и приятно. Натешившись, они уснули и встали по звонку.
— Мне нужно в общежитие, — сказала Аня. — Дел накопилось…
Из квартиры они вышли порознь: сначала выскользнула Анна, затем Борис. Не нужно, чтоб соседи срисовали парочку. Начнутся сплетни… Борис отправился в подсобку гастронома, а Анна, обогнув дом, зашла в открывшийся магазин. В торговом зале направилась к прилавку Клавы.
— Привет, подруга! — поздоровалась небрежно.
— Ты где была? — спросила Клава. — Домой не приходила. Я волновалась.
— Ночевала у Бориса, — ответила ей Анна. — Ты была права: хрен у него что надо и работает, как паровоз. Столько раз кончала… — она зевнула, потянувшись.
— Ты!.. — лицо у Клавы налилось багровым. — Как ты смела! Это мой мужчина!
— А на нем такого не написано, — улыбнулась Анна. — Ладно, я домой. Посплю немного, ночью глаз сомкнуть не дал.
Повернувшись, она направилась к двери, не слыша, что шипит ей вслед подруга. При этом улыбалась… Клава, выйдя из-за прилавка, отправилась искать Бориса. Обнаружила его в подсобке.
— На пару слов, — сказала и пошла к служебному выходу. Он молча двинулся за ней.
— Мне Анька наплела, что ночевала у тебя, — продолжила, когда они оказались во дворе. — Соврала, или это правда?
— Не врет, — ответил он. — Ночевала.
— Да как ты мог!.. — Клава задохнулась. — Сказал ведь, что в меня влюбленный.
— А ты зачем ей хвасталась? — он только хмыкнул. — Про восемь палок? Она мне заявила, что расскажет всем, если откажу.
— Вот сучка! — не сдержалась Клава. — Ты тоже виноват: не нужно было забирать свой ключ при ней.
— Ключ ничего не значит, — покачал он головой. — Я мог дать его и просто так. Ну, скажем, душ принять иль постираться. Но ты похвасталась подруге, и Аня зацепилась. Ей тоже захотелось. Сказала, что давно с мужчиной не была. Эх, Клава, Клава! Такое разболтать…
— И что теперь? — спросила продавщица. Ей стало стыдно.
— Не знаю, — Борис пожал плечами. — Поговори об этом с Анной. Вы все ж подруги. Разберитесь. Ко мне не приходите до конца недели. Мне нужно к экзаменам готовиться.
Он повернулся и ушел. Клава проводила его взглядом. Внезапно вспомнились его горячее тело и ласковые руки.
«Не отдам! — решила продавщица. — Он мой. А Аньке рожу расцарапаю!» Она вернулась за прилавок. Из холодильника грузчики притащили нарубленное вчера мясо, и Клава отвлеклась от мыслей о Борисе. В обед они вернулись, а после вновь исчезли. Закончив смену, Клава побрела к трамвайной остановке. Ей было горько. Этот вечер с ночью она планировала провести иначе, и вот теперь поедет в общежитие, где ждет неприятный разговор с подругой…
С тяжелым настроением Клава подошла к бараку, служившим общежитием для продавцов, по деревянной лестнице поднялась на второй этаж. Вздохнув, открыла дверь в их комнату и замерла, войдя.
Подруга сидела за столом, уставленном тарелками. Нарезанное сало, колбаса, соленые огурчики с капустой. В центре на подставке возвышалась накрытая полотенцем кастрюля.
— Привет! — Аня улыбнулась ей. — Проголодалась? Мой руки и садись, картошка еще теплая.
Мгновение Клава колебалась. Затем, решившись, ополоснула руки под рукомойником и прошла к столу. Села.
— Выпьем? — Аня извлекла из тумбочки чекушку водки.
— В честь чего? — насторожилась Клава.
— За мир, за дружбу, за улыбки милых, за сердечность встреч[56], — пропела Аня. — Или ты против?
— Наливай! — махнула рукой Клава.
Спустя полчаса сытые и слегка осоловевшие подруги беседовали за столом, обсуждая ситуацию, в которую неожиданно угодили. И договорились…
— Садись! — предложила Валентина грузчику, указав на свободный стул. Борис подчинился.
— Вот что, Боря, — начала директор, несколько смущаясь. — До меня дошли тут слухи… Очень странные, признаться. Дескать, Корбут и Сенькова у тебя ночуют регулярно. Это правда иль поклеп?
