Последние три года дети тренировались на настоящих кораблях — тех, что планировалось, будут использоваться в реальном бою. Но пока они еще не совершали полетов в открытом космосе, а ограничивались полусферой, где хранилось оружие, довольствуясь имитацией. Но хотя эти смоделированные полеты были очень близки к реальности, дети уже начинали ворчать. Сколько можно играть в игрушки? Мартин очень хорошо понимал их настроение. Действительно, когда же будут настоящие полеты?
— Подойдите ко мне поближе, — обратился к детям Мартин. Они образовала около него полукруг. — Сегодня мы сделаем вот что … — он передал информацию со своего жезла на жезлы детей, и они смогли самостоятельно ознакомиться с тем, что он запланировал несколькими часами раньше. — Мы будем иметь дело с кинетическим оружием противника, с засадой, расположенной вблизи планеты. Планета — газовый гигант, и мы ведем «Спутник Зари» на дозаправку.
Графические изображения иллюстрировали описанную ситуацию. Дети и раньше выполняли это упражнение. Оно было очень полезным, так как совершаемые маневры можно было использовать и в иных ситуациях.
— Итак, давайте, начнем. Сегодня — четырехчасовое занятие в тройном темпе.
Дети застонали. Тройной темп был очень изнурителен, — правда, он давал им возможность побыстрее освободиться, а Мартину — еще до обеда успеть сделать отчет для момов за прошедшие десять дней.
Внешне арсенал оружия напоминал огромный прыщ на левом борту третьего дома-шара. Мартин повел группу к широкой перегородке, отделяющей склад от остального помещения. Гладкая, без каких-либо опознавательных знаков, вогнутая стена внезапно раскрылась — все сразу же ощутили холод. Стефания, улыбаясь, не преминула сделать великодушный жест:
— Ты первый, командир.
И Мартин первым полез в эту пещерную темноту.
Здесь хранилось все пилотируемое оружие, включая дистанционно управляемое, а также прочее мобильное, маневренное снаряжение.
Мартин окинул взглядом помещение. В невесомости понятия «верх» и «низ» имели весьма расплывчатое значение. «Вверх» обычно означало движение к носу корабля, «вниз» — к корме: можно было подняться в отсек, спуститься из отсека, подняться к носу корабля и опуститься к третьему дому-шару.
Внутри арсенала находились миллионы крошечных роботов — производителей и манипуляторов. Они серыми пузырями покрывали унылые серо-коричневые стены и походили на спорангий на листьях папоротника; некоторые были размером с микроб, некоторые достигали метра в ширину, большая часть не превышала размера человеческого ногтя. Производители могли проникать в глубь поверхности планеты и из имеющегося там сырья создавать оружие массового уничтожения. Манипуляторы проникали в оборудование и технику противника и разрушали их изнутри.
На кронштейнах висели матово-серые трубы — толщиной около трех метров и длиной от десяти до двадцати пяти метров. Цилиндры — яйцеобразные, блюдцеобразные, в виде запакованных сосисок с шипами, от пяти до двадцати пяти метров в поперечнике — были сложены в два, а кое-где и в три ряда. Все вооружение окутывало специальное ограничивающее поле.
Каждый раз, посещая арсенал оружия, Мартин чувствовал себя, как в музее абстрактной скульптуры или — в голову приходило странное сравнение — как внутри гигантской бактерии.
Стиль помещения, если вообще можно говорить о стиле таких примитивных форм, был вполне в духе роботов, Центрального Ковчега и Корабля Правосудия: утилитарность, приглушенные тона, повсюду мягкий, ничем не покрытый металл.
Когда-то Мартин, не поленившись, пересчитал все оружие, находящееся на борту корабля: девяносто единиц, не считая тех, что, как пузыри, торчали из стен.
— Давайте начнем, — предложила Стефания и устремилась к бомбардировщику. Вскоре все стояли рядом с лично к ним приписанными небольшими кораблями-челноками.
Двери бомбардировщиков и снайперов с легким шипением отворились. Дети, ловко подсаживая друг друга, залезли в машины. Как только люки бесшумно закрылись, трапы сразу же исчезли.
Мартин занял свое место последним и тут же ощутил, как кресло начало трансформироваться, плавно облегая его тело.
— Это судно принадлежит Мартину Кедру, — объявила машина холодным металлическим голосом. Мартин не понимал, почему голоса машин, голоса момов и голос мозгового центра так сильно отличаются друг от друга. Он был убежден, что все они — единое целое, и, тем не менее, голоса кораблей были металлическими, момов — теплыми, но безликими, а голос мозгового центра, который дети слышали очень редко — мягким и приятным.
Подобных вопросов — вопросов без ответов — на корабле было много.
Машина попросила Мартина перенести план действий на экран компьютера, и тренировка началась.
