Звук немножко отстает, и картинка чуть-чуть подтормаживает. По выражению лица Лара мне не очень ясно, слышит ли он что-то.
– Меня уволили.
– Не подумываешь сюда перебраться, Фрэнк? Запросто тебе тут чуток работы найдем. – Ждет ответа, но кто-то в комнате у них орет.
– Слушай, – я ему, – Берни сам себя превзошел. Таблетки пьет и прочую хрень. Он может быть… транс…
– Что?
– Девушкой.
Ларс оборачивается; кто-то включил музыку.
– Парни, у Берни девушка завелась, – вопит он.
– Нет, балда ты.
– У этого пацана семь пятниц на неделе.
Я пытаюсь объяснить, но у них там вдруг раздается громкий звонок.
– Это что за шум?
– Опять пожарная сигнализация сработала. Пат гриль оставил гореть. Повиси. Надо затушить, пока брызгалки не включились.
Лар уходит, я жду несколько минут. Видать, забыли, что я у них на проводе, потому что кто-то подбирает телефон и куда-то его перекладывает. Передо мной на экране ящик пустых пивных бутылок и корзина, набитая бельем в стирку. И стена – где-то в Мельбурне, Австралия. Спасибо за поддержку, парни.
Спать я ухожу рано, желая, чтоб эта пятница кончилась и проспать бы еще полсубботы. Какое там. В восемь утра Матерь будит меня своей возней по дому. У нее утренняя смена. Жду, пока она уйдет, и только потом спускаюсь завтракать. Кладу себе несколько тостов, и тут возникает Берни, вытаскивает белье из стиралки и сует прямиком в сушилку.
– Матерь тебя уроет, если увидит, как ты гоняешь сушилку в такую погоду, – говорю.
– Мне для Лондона вещи нужны.
Он целый месяц ни гу-гу про это, а теперь рот не закрывает насчет поездки. Они эту вылазку в Лондон мутили задолго до того, как он “нашалил”.
День все тянется; куда в доме ни подайся, там Берни чемодан свой то пакует, то распаковывает. И дичь в том, что, хоть его объявление обо всей этой транс-хрени сидит у меня в голове, когда он передо мной, я все время об этом забываю. А потом возвращается. Точно так же было, когда Бати не стало: я просыпался по утрам и на миг забывал. Или приходил домой из школы через двор и думал, что увижу Батю. А потом опять вспоминалось.
Стараюсь не очень циклиться на сегодняшней встрече с Джун. Наверняка что-нибудь скажет насчет целительства, спрашивать начнет. А что я сказать-то вообще могу? Что это все ошибка? У нас путаница с количеством мальчиков в семье? Объяснить ей эффект плацебо и предложить вернуть деньги? Вот красота-то будет.
В конце концов залипаю на “икс-боксе” на несколько часов. Матерь возвращается с работы, приносит пару микроволновочных обедов на вечер – из новой вегетарианской линейки. Берни не хочет, поэтому мы с Матерью едим пополам баранье жаркое. Потом я пробую пирог с говядиной и почками. Годится; что там изображает баранину или говядину, мы вычислить не можем. Берни считает, это какие-то грибы. Пирога я б еще съел, а вот баранину все же нет.
Уезжать им утром, у Айлин они окажутся к обеду. Берни в сплошном восторге, Матерь купила им билеты на какое-то шикарное представление. Она распинается насчет того, когда последний раз ездила в Лондон – лет пятнадцать назад, кораблем. Пытается втянуть меня в разговор. Один-единственный вопрос я не задаю, потому что не хочу знать ответ.
Она загружает морозилку и забивает буфет всякими перекусами. Первый раз в жизни дом остается в моем распоряжении. Матерь чуток суетится, выспрашивает, чем я буду заниматься и какие у меня планы.
– Думаю, хорошо побыть немножко в покое, сам по себе, несколько дней, – говорю. – Поразмышляю.
– Ой нет, – говорит она. – Не рассиживайся ты в своих мыслях, Фрэнк. Хуже некуда затея. Ходи гулять, развейся.
– Так совпало, что я сегодня вечером тусуюсь.
– Я думала, ты останешься, – она мне. – Последний наш вечер перед отъездом все же.
– У меня планы. С пацанами.
Вижу, ее это немножко покоробило – что я в ее последний вечер ухожу, но не могу же я ей рассказывать про Джун, она мне весь мозг выест своими вопросами.
После чая быстренько принимаю душ и бреюсь, немножко мажу гелем волосы. Чистая футболка и джинсы – и я готов на выход.
Скок стучит примерно в полвосьмого.
– Кракь хорош ли, миссис Уилан? – говорит.
– Я б поныла, да кто ж послушает, – она ему.
Пока я отыскиваю кошелек и куртку, они обмениваются последними сплетнями. Он как бабка старая – задвигает ей, что видел, как Ричи Моррисси высаживал на станции в Ньюбридже некую женщину. Она выкладывает ему про Лондон и как они собираются глянуть, где теперь работает Айлин. Айлин – уборщица в какой-то пафосной больнице, но послушать Матерь – так это прям туристская достопримечательность.
По пути в город говорю Скоку, что он идиёт – слушает Матерь и всякую фигню, которую она несет.
– Она попросила приглядеть за тобой на выходных. Не хочет, чтоб ты куксился.
Теперь и он меня достает. Будто я бедная малютка, о ком все должны заботиться. Я немножко на взводе – прикидываю, как оно все пойдет с Джун. Всяко лучше сменить тему, и я его спрашиваю насчет Бати-Божка. Про фигурку эту я ему уже рассказывал, но сегодня он ее своими глазами увидел.
– Не знаю, – говорит. – Если честно, я не разглядел толком.
– Но что-то в нем есть, а?
