Резкий, упорный ветер, пронизанный мельчайшими брызгами дождя, хлестал в лицо, гремел жестяными вывесками, барабанил в закрытые ставни, раскачивал электрические шары фонарей, вывешенные городом на ночь, подобно ожерелью желтоватых жемчужин. В такое ненастье нелишне было бы любому прохожему на всякий случай крепко придерживать шляпу, о чем Гордвайль по рассеянности не подумал. И сам не заметил, как уже бежал вдогонку за собственной шляпой, которая летела вдоль Лерхенфельдерштрассе в полуметре от мостовой, приземлялась время от времени, будто поджидая его, и снова взмывала вверх при его приближении, словно желая посмеяться над ним и досадить ему. Гордвайль упорно гнался за ней, то и дело нагибаясь и выбрасывая руку, чтобы схватить ее. Тем временем шляпа встала на край и покатилась, как колесо, наконец взлетела выше первого этажа, перевернулась в воздухе странной черной птицей и замертво рухнула на тротуар. Гордвайль прыгнул вперед и наступил на нее. Запыхавшийся от бега и уставший, он встряхнул ее и стал громко ей выговаривать.
— С умы ты, что ли, сошла, не иначе, — ворчал он на шляпу, как на живое существо. — Чтобы впредь этого больше не было!
Как мог, он очистил ее от налипшей грязи и посмотрел на часы. Было четверть девятого. И вдруг, совершенно внезапно, перед ним вновь возник Штайнхоф, как будто существовала какая-то невидимая связь между лечебницей и этим вечерним часом. Им овладел страх, выразившийся почему-то в острой боли в желудке слева. Его комната представилась ему издалека пустой и бездушной. Что ему делать сейчас дома? Час еще ранний. Размышляя так, он продвигался вперед, с трудом преодолевая плотное давление бешеного ветра и взмахивая рукой с зажатой в ней шляпой, и скоро очутился около университета. «А, да! — вспомнил он. — Надо бы навестить Врубичека». Целую вечность не был он у него. Если повезет, застанет его дома. Поскольку очень может быть, что Врубичек со своей старухой отправился в кино или еще куда-нибудь. Тоже может быть. Однако, поскольку сомнение это больше не возникало, Врубичек, надо полагать, наверняка был дома… Эта последняя мысль пульсировала где-то в самых глубинах Гордвайлева тела, может быть, в пальцах ног, откуда он не давал ей подняться выше, туда, где помещалось сознание, чтобы не испытывать судьбу, которая не любит подыгрывать человеку и выстраивать события в соответствии с его желаниями и намерениями. Наверху же, там, где было место мыслей ясных и явных, он упорно прокручивал мысль: «Наверняка его не будет дома, наверняка его не будет дома…», стремясь обойти судьбу на повороте: мол, видишь, мне заранее известно, что его нет дома, так что ты не застанешь меня врасплох и не принесешь мне разочарование… Ибо страх вернуться сейчас домой все больше разрастался в нем, и именно у Врубичека он рассчитывал найти некоторое отдохновение.
Как ни странно, Врубичек оказался дома.
— Ты только посмотри, Юли! — с искренней радостью закричал он, помогая гостю освободиться от пальто. — Даже буря и ненастье иногда оказываются к лучшему!
Пожилая пара как раз ужинала. В скромной маленькой столовой царила атмосфера покоя и безопасности. Пахло луковым супом и жареным мясом. Гордвайль проглотил слюну. Юли пододвинула для него стул к столу.
— Не беспокойтесь — сам как-нибудь устроюсь, я не хочу мешать вашему ужину.
— Да нет же, вы нам нисколько не мешаете, — возразила хозяйка. Ей было немного за пятьдесят. Невысокая, с лицом, лучившимся добротой. — Коли пришли, поужинаете с нами.
— Нет-нет, спасибо! Я уже ел, — почему-то солгал Гордвайль. — Только что поел. Несколько минут назад.
— Неважно, господин Гордвайль, — присоединился Врубичек к приглашению жены. — Вы же не станете нас огорчать. Поешьте сколько сможете. Желудок ведь растягивается, как кожа, выдержанная в воде. Много мы вам в любом случае не дадим. Я уже почти весь ужин съел.
Гордвайль был вынужден присоединиться к ним. Хозяева уже перешли к жаркому, но ему налили супа, который принесла с кухни госпожа Врубичек.
После ужина Врубичек утер салфеткой, расстеленной у него на коленях, пышные свои усы, посеребренные сединой, и спросил:
— Ну, что у вас нового, дорогой мой? Как здоровье вашей благоверной?
— Хорошо, все хорошо. Tea отдыхает в санатории.
Последняя фраза вылетела у него против воли, и он сразу же пожалел об этом.
— Что вы говорите? В санатории? — Врубичек выглядел обеспокоенным. — И вы так спокойно об этом говорите. Что с ней?
— Ничего серьезного! Легкая операция, не представляющая никакой опасности. Ее уже прооперировали, и все прошло благополучно.
Старая хозяйка, вошедшая в этот миг из кухни, вздрогнула при слове «операция». Ничто в мире не пугало ее больше, чем операция, пусть даже самая легкая. Вне всякого сомнения, она предпочла бы умереть, чем допустить, чтобы ей сделали эту самую операцию.
— Что вы сказали? Операция? — воскликнула она в дверях с видимым страхом. — Кому ее сделали? Где?
— Моей жене, — просто ответил Гордвайль. — Нет никакой опасности.
— Где? Что? — настаивала хозяйка.
