Он внезапно обмяк, рухнул на колени, опасно качнувшись в сторону пропасти, и я упал рядом с ним, ухватив его за отвороты намокшего пальто. Пальцы сводило от холода. Ветер усилился, ливень остро и колко бил по лицам, заставляя кожу неметь. Я отстранённо подумал, что всё завершается совершенно безумным спектаклем, в котором в роли сцены выступает грохочущая скользкая крыша, вместо занавеса - косые струи дождя, а почтенную публику в лице невидимых сотрудников из компании Мэтта развлекают два совершенно безумных актёра-любителя. Эта мысль вызвала у меня истерический смех, который я подавил с огромным трудом. Поймал блуждающий взгляд Дженсена, обхватил ладонями его мокрое лицо, прижался лбом к его лбу.
- От тебя скрывали эту жизнь, Дженсен, прятали, как постыдную тайну. Но гнойник прорывается, рано или поздно, и становится ещё больнее, но и чуточку легче. Ты понимаешь, что случилось тогда, Дженсен? Что всё это было - и прошло. Что призраки не возвращаются. Что не моя вина в том, что я похож на твоего потерянного Коула, и в том, что меня угораздило влюбиться в тебя. И я не могу больше видеть, как ты закрываешь глаза, - я тряхнул его за локти, голова безвольно мотнулась, и сотрясаемый беззвучными рыданиями Дженсен Эклз тяжело привалился к моему плечу, - и позволяешь тому, кто мёртв уже десять лет, трахать тебя.
Он что-то пробормотал, задыхаясь, и я склонил голову, стараясь расслышать его голос сквозь шум ливня и свист ветра.
- Дженсен?
- Помоги мне, Джаред, - прохрипел он, и я коснулся губами мокрых холодных губ, ощутив знакомый вкус соли. – Помоги мне, пожалуйста…
Если бы мы могли, как по мановению волшебной палочки, очутиться на той звёздной крыше, под медленно падающим снегом, я бы всё-таки рассказал Дженсену о том, о чём не удалось в тот раз. Я бы сказал ему, что многие из звёзд, которые мы наблюдаем, попросту не существуют, что вполне может быть так, что звезда давным-давно погасла, но её свет только сейчас добрался до нас через миллионы световых лет. Можно сказать, мы заглядываем в прошлое без всяких там машин времени…И прошлое Дженсена – это его погасшая звезда, и её свет слепит его, создавая грёбаную иллюзию того, что она ещё сияет. Но на самом деле – нет. Её – уже нет. Когда-то она была, огромная, страшная, сверкающая, сумасшедшая… Но сейчас мы видим только её свет, который больше не сможет причинить никому вреда. Скоро и он погаснет.
И родится сверхновая.
Эпилог
Я больше не работаю в «Киннетике». Моя славная карьера началась и закончилась за две недели, предшествующие Рождеству 2010 года, но я совершенно об этом не жалею. Всему своё время, знаете ли. Разбрасывать камни и собирать их. Собирать куда труднее, скажу я вам. Так же, как и исправлять чужие ошибки, совершённые больше десятка лет назад.
Я - фрилансер. Свободный «художник», работающий из дома. Никаких брейнштормов в офисе, летучек, обсуждений с коллективом - всё решается с помощью электронной почты, скайпа и мобильного телефона.
За исключением одного клиента, с которым я предпочитаю работать лично.
Он в меру требователен, спокоен, часто улыбается, но иногда у нас бывают стычки, которые, впрочем, быстро заканчиваются. Мы оба знаем, что для этого нужно.
Иногда его слегка клинит - он будто бы спотыкается на моём имени, но это происходит всё реже и реже: с тех пор, как он обратился за помощью, прошло несколько месяцев, и результаты налицо. С ним работают лучшие специалисты, и настоящее уже вовсю доминирует над прошлым, которое постепенно из реальности обращается в воспоминания, которые не могут причинить вреда. Иногда он просит меня показать ту презентацию, которую я создал специально для того рожденственского дня в Мемфисе, и мне кажется, что она действительно помогает ему окончательно разорвать сросшиеся слои двух времён.
Рядом с моим компьютером стоит серебряная фляжка, подаренная им на Рождество. Он признался в этом, как только смог вспомнить. Это произошло, по-моему, после первой недели интенсивной психотерапии, но не стало для меня сюрпризом. Сообщение от Жен до сих пор хранится в моём телефоне, и я не собираюсь его стирать.
Отношения с Кинни остались сложными, но терапевт порекомендовал возобновить общение и, возможно, явиться на приём вместе. Я не знаю, последовал ли он совету врача, но, как мне кажется, при имени Брайана его лицо больше не кривится, как от боли. Возможно, что у них всё наладилось. Мне хотелось бы верить, что это так. Я не держу зла на Кинни, я просто больше не могу думать об этом. Иначе на месте Дженсена Эклза вполне могу оказаться я.
Я помирился с Джастином. Во всяком случае, мне хочется так думать. Но если учесть, что после рождественских каникул я подписал заявление об уходе, мы оба вздохнули спокойно. Я знал, что Кинни расскажет ему обо всём, рано или поздно. В конце концов Брайан хоть и сукин сын, но чувство вины творит чудеса.
