Полковник тоже посмотрел на Дробызгалова без радушия. Полковник был назначен сюда несколько лет назад, но отношений с подчиненными наладить так и не сумел, ибо считали его дилетантом без шанса на перспективу. Раньше полковник служил в госбезопасности, откуда и был переведен с большой группой старших офицеров в МВД для очередного "укрепления" кадров, но укрепление не состоялось, поскольку специфика милицейской работы оказалась иной и требовала к тому же богатого и именно что милицейского опыта, и при следующей перетасовке руководства завис полковник в кадровом вакууме, откуда угодил в нижние слои - управлять Дробызгаловым и ему подобными, что тоже имели на своем невысоком районном уровне опять-таки неведомые полковнику стиль и методы работы.
Сознавая личную некомпетентность, полковник гонора не выказывал, осторожничал, даже когда резкость произнести хотел, взгляд отводил и бубнил отчужденно, лишь в интонации подчеркивая свою неприязнь к тому или иному факту.
- Ну так... зачем же вы себе позволяете оскорбления, а?.. В адрес работников прокуратуры? - промямлил полковник.
- Товарищ полковник... - Дробызгалов приложил руку к груди. - Этот прокурор... он же... - И последовала нелестная характеристика молодого прокурора.
Характеристику полковник выслушал бесстрастно, а вернее, как почувствовал Дробызгалов, - пропустил ее мимо ушей. И еще уяснил оперуполномоченный благодаря изощренному своему нюху: в затаенном молчании начальства кроется нечто большее, нежели личное нерасположение и служебное недовольство.
- Ставится вопрос о вашей профпригодности, - откликаясь на нехорошие предчувствия подчиненного, молвил бесцветно полковник. - Мне предложено подготовить материалы...
- Кем... ставится? - вырвалось у Дробызгалова невольно, хотя яснее ясного было, что инициатива по вопросу о пригодности строптивого оперуполномоченного к службе лично полковнику и принадлежит.
- Предложено, - повторил тот, как тупым топором рубанул.
- Но...
- Провалили этого вашего... Аверина...
- Да не провалил, обеспечил все, что мог... Если бы не прокуратура...
- Ну, так или иначе... Потом - что-то у вас сплошные срывы... Вчера вот... со взяткой...
- Да ведь провокация!
- Выговор у вас за пьянку...
Да, тут не отвертишься. Задержал Дробызгалова патруль, когда в форме, дурак, в метро ехал. Всего-то за запах, а пострадал. Но когда было! Четыре года назад, этот полковник еще шпионов ловил или настроениями интеллигенции занимался...
- В общем, - подытожил начальник иезуитски-стеснительно, подумайте: может, перейти...
- Куда? - спросил Дробызгалов с надеждой.
- Ну, я не знаю... С оперативной работой что-то у вас не ладится... Смотрите... - Полковник как обычно прибегал к обтекаемым формулировкам.
Так. Конец. "Гражданка", сдача удостоверения.
- А с Авериным как? - спросил Дробызгалов по инерции.
- Очевидно, будут судить...
- Но мы же его сами... А потом - это же чепе...
- Чепе, - согласился полковник, вдохнув лицемерно.
Дробызгалов тоже вздохнул. Но - от души. Полковник, конечно же, в случае чего оправдается: дескать, полезно зажравшемуся спекулянту Мордашке попариться в зоне - выйдет, большой авторитет иметь будет, да и страха прибавится, покорности. А виновного в провале оперуполномоченного он, полковник, накажет по всей строгости. А может, и не придется стеснительному полковнику никого наказывать: поймет Дробызгалов деликатный намек, и сам черкнет рапорт об увольнении из органов...
- Разрешите идти? - с ненавистью вопросил Дробызгалов.
- Да, пожалуйста. И... проведите с Авериным этим... воспитательную работу.
- В смысле? - искренне удивился Дробызгалов.
- Чтобы... осознал положение...
Шагая по коридору и нащупывая в кармане ключи от кабинета, Дробызгалов оценивал сложившуюся ситуацию.
Мямля-иезуит с прокуратурой ссориться не станет, не с руки ему, тем более сам еле на месте держится - пришел в милицию на большой волне, с начальством своим бывшим, да схлынула волна, и висит он теперь между землей и небом, все отчетливее сознавая: чуть что и - предложат ему почетную пенсию. А она, пенсия, хоть и полковничья, да по нынешним временам инфляции - курам на смех. У Мордашки только в неделю на сигареты такая пенсия уходит.
Опустившись в облезлое казенное кресло за своим письменным столом, Дробызгалов перевел мысли на личные перспективы. Итак, предположим, распрощается он с органами. Куда идти? Просто некуда. А с жильем как? Так и застрянет на пятнадцати коммунальных метрах, где, помимо него, еще жена с ребенком? А детсад? Покуда в милиции, обещали подсобить с очередью, а уйти - ребенка куда?
Выпить бы вот с горя... Тоже - закавыка! Сейчас пойдешь и возьмешь в любое время у тети Шуры из винного, потому как при удостоверении и власти... А завтра? В очередь? Хотя, с другой
- ущемленные обэхээсники принялись в последнее время рьяно защищать монополию на сферы своего влияния. И та же тетя Шура в любое время им настучит: мол, шуганите участковых и уголовку, а то что за дела? - вас кормить не успеваем, а тут еще и они... А там такая сволота в отделе борьбы этом...
