Он отрицательно помотал головой.
– Почему?
– Потому что какое тебе дело?
– Джастин! – крикнула женщина, стоявшая на крыльце соседнего дома, где раньше жил учитель французского.
– Я не разговаривал с ним, – сказал Джастин. – Это он со мной разговаривал.
Я объяснил женщине, стоявшей на крыльце мистера Фонтено:
– Я пытаюсь найти Давину. Джастин сказал, она на работе, и я хотел узнать, когда она вернется.
Женщина, которая приходилась, видимо, бабушкой Джастину, была высокой и темнокожей. Ее поседевшие на висках волосы были заплетены в косы, которые опоясывали ее голову, как корзинку.
– А какое тебе дело?
Джастин ухмыльнулся, глядя на меня.
– Мы друзья, – сказал я. – Я уезжаю из города и хотел попрощаться.
– Так оставь записку мне, – сказала она. – Я ей передам.
– Она заслуживает большего, чем просто записка.
Бабушка подняла брови, будто поняла, что я имею в виду. Не просто «до свидания», а настоящее «прощай».
– Праздники же. Она только в полночь освободится.
Но я не могу провсти весь день, дожидаясь возможности разочаровать Давину лично. На часах 4.25, и мне пора выезжать. Я поблагодарил бабушку и Джастина, сел обратно в машину и поехал в «Волмарт».
Я шел по магазину, просматривая все отделы, пока не увидел Давину в глубине, рядом с товарами для творчества. Она отрезала кусок чего-то синего и ворсистого для худого мужчины в очках. «Мне нужен еще ярд», – сказал он, и она отмотала рулон еще немного и отрезала ткань большими ножницами. Она заметила меня, когда сворачивала отрезок и прикрепляла на него ценник. Передавая ткань мужчине, она улыбнулась мне, и я почувствовал себя худшим человеком в мире.
Когда мужчина ушел, я пододвинулся к столу, будто мне тоже нужно было измерить и отрезать кусок ткани.
– Чем могу помочь, сэр? – сказала она, улыбаясь, как будто это какая-то праздничная игра.
– Привет, Давина. Есть минутка? Надо поговорить.
– Все нормально? – спросила она, разглядывая мою грязную одежду. – Что-то случилось?
– Не, – сказал я. – Просто переодеться не успел. Хотел переговорить с тобой по-быстрому.
– Перерыв у меня не скоро, но возьми ткань и иди сюда. Можем поговорить тут.
Ткани, разложенные по цветам, напомнили мне о маме, как она по воскресеньям брала меня с собой в «Мир шитья» в Алегзандрии. Я взял рулон красной ткани в золотую крапинку, вернулся к столу Давины, передал ей рулон, и она тут же начала разворачивать ткань.
– Иногда покупатели спрашивают, сколько у нас есть, и тогда я измеряю отрезок целиком. Так мы сможем поговорить. Что такое? Пришел сказать, что соскучился? – И она снова улыбнулась.
– Я пришел сказать, что скоро буду по тебе скучать.
– А куда ты едешь?
– Назад в Атланту.
– И надолго?
– Пока не знаю.
– Ты к ней едешь?
Я кивнул.
– Ты ведь изначально так решил, правда?
Она c силой дергала за отрезок, пока рулон не размотался и ткань не покрыла стол, как красная ковровая дорожка. Она измеряла ее, сверяясь с сантиметром на краю стола, и беззвучно считала.
– Я не это имел в виду.
– Я ясно спросила, женат ли ты.
– А я ответил, что не знаю.
– Ты не вел себя так, будто ты не знаешь.
– Я хотел сказать спасибо. Вот зачем я пришел, чтобы сказать спасибо и попрощаться.
– А я хочу сказать: пошел ты. Как тебе такое? – ответила Давина.
– Между нами было что-то особенное, – сказал я и почувствовал себя кретином, хотя не произнес и слова неправды. – Ты дорога мне. Не будь такой.
– Буду такой, какой захочу, – она была в ярости, но я видел, что она едва сдерживает слезы. – Давай, Рой. Езжай к своей мисс Атланте. Но ты мне должен две вещи.
– Хорошо, – с готовностью сказал я, чтобы сделать что-то, что покажет ей, что я хочу пойти навстречу, не хочу ее ранить.
– Не позорь мое имя и не рассказывай никому, как когда ты вышел из тюрьмы, совсем отчаялся и завалил девчонку из «Волмарта». Не надо рассказывать это всем направо и налево.
– Я и не собирался. Все было по-другому.
Она подняла руку.
– Я серьезно. Не произноси мое имя. И, Рой Гамильтон, обещай мне, что ты забудешь ко мне дорогу.
«Это любовь или удобство?» – спросила меня Глория в тот День благодарения, когда мой отец убежал наверх, а Андре ушел за нашими пальто. Она объяснила, что удобство, привычка, рутина, обязательства – все это порой рядится в одежды любви. Не кажется ли мне, что у нас с Андре слишком все просто? Ведь он живет буквально в соседнем доме.
Если бы моя мама видела нас сейчас, она бы поняла, что наш выбор был каким угодно, но не удобным. Рождество, я владею магазином, где работают два сотрудника, мой муж, которого по ошибке отправили в тюрьму, освободился, а я обручена с другим мужчиной. Эта ситуация была разной: ужасной, абсурдной, невероятной, может быть, даже аморальной, но не удобной.
