Как-то раз в приступе диареи Билли обделал дорогой ковер, и Петер сильно пнул его ногой. Совершенно инстинктивно я подлетела к мужу и дала ему такого же пинка. Начался очередной скандал, и Петер в привычной манере пообещал вышвырнуть меня вон. Но теперь я была сильнее. Теперь у меня были друзья готовые выслушать и поддержать. Я немедленно позвонила Оле и рассказала, какой мой муж козел. А она поделилась со мной, какой козел ее муж. Я немедленно развеселилась и возблагодарила небеса за то, что у меня есть такие замечательные друзья. И Билли. Вместе с ними выдерживать все эти ужасы было гораздо легче.
Но вскоре между нами с Петером произошла ужасная драка.
Все началось в День матери. Мы поехали поздравить Фелиситас, причем я задержалась, поскольку после моего пробуждения Петер устроил мне скандал из-за неубранного дома. Пришлось остаться убирать. Мой муж уехал раньше, без меня. А я прибыла в уже неприятный мне дом Фелиситас на час позже. С собой у меня была белая орхидея. Поздравить Фелиситас также приехали Мартин и Франциска с Хайнцем. Подарком Петера оказался обычный букетик полевых цветов, о которых Мартин сказал: «Он их, наверное, собирал, выставив руку из окна машины». Остальные привезли более приличные подарки. Как то: Франциска – плед и тирольскую косметику на основе меда, а Мартин – букет роз и набор мыла «Lush». Но, что самое ужасное, Петер пришел в трусах. То есть просто в трусах, без штанов или шортов. Я не проследила, в какой одежде он покинул дом. А ему было лень надевать что-то поверх труселей. Он приехал вот так, а потом прошел в подобном виде от стоянки до дома матери. Это уже было верхом вседозволенности. Если эдакая штука сходила ему с рук, и все боялись сказать слово поперек, диагноз напрашивался сам собой: это была полная клиника.
Петер прекрасно все понимал и пользовался попустительством других. Мы тихо обедали, а он расходился все больше и больше, словно тестируя границы нашего терпения. Сперва он громко испортил воздух. Потом рыгнул. Потом принялся харкать на пол. Меня так и подмывало ему врезать, но я даже слова не сказала. В конце концов, это была территория его матери, которая в свое время совершенно не сумела привить ему основы приличия. И сделать замечание было ее обязанностью, не моей. Но ничего подобного – она промолчала.
Наконец мы дошли до десерта, и Петер развалился на стуле, раскинув ноги и почесывая пах. Он достал сигару и стал ее курить, приговаривая, какая она говенная, и ежеминутно сплевывая. Я стиснула зубы, стараясь не проронить ни слова. Похоже, в этой семье я была единственным человеком, которого это волновало.
Петер нажрался до безобразия. Он попытался было посадить меня за руль, но со мной эти штучки больше не проходили – я сама немало выпила и отказалась. Как Петер дорулил до дома, не убив нас, – это загадка. Но, когда мы приехали, он начал цепляться к собаке, а потом и ко мне. Билли, который был еще маленьким и проводил часть времени в доме, сжевал в наше отсутствие свою игрушку. Петер принялся материться и кричать, что от этой собаки только вред и грязь, и что напрасно он согласился его купить, и что я – попутно – дура. Затем он навалился на щенка всем телом и плюнул ему в морду.
– Ты что творишь? – не выдержала я.
– А это чтобы он знал, кто тут хозяин.
– Чтобы он знал, кто тут дебил!
– Чего-о-о-о-о?
– Ты вообще уже в скотину превратился! Посмотри, что ты делаешь!
– Заткнись! – взревел он.
Билли пищал и пытался вырваться. Ему явно было больно.
– Отпусти его, – я попыталась оттащить Петера, но тот почему-то вцепился зубами Билли в ухо.
Щенок завизжал, а Петер заржал.
– Будешь знать, как себя вести в моем доме!
В приступе паники я пнула Петера ногой, и он ослабил хватку. Я успела вытащить из-под него Билли и поволокла щенка к выходу. Увы, тот был тяжелым, и я не могла передвигаться достаточно быстро.
Петер схватил меня за щиколотку и дернул. Я потеряла равновесие и, еле успев отбросить Билли в сторону, рухнула лицом в дверь. Я успела осознать, что рискую остаться без зубов, но сделать уже ничего не смогла.
К счастью, острая стальная ручка угодила мне в подбородок. Зубы остались на месте, но ссадина все равно получилась немаленькая. Лицо пронзила боль, а меня обуяла ярость. Это уже переходило все границы!
Я вскочила на ноги и со всей силы вмазала все еще лежащему на полу Петеру ногой. Он заорал.
– Сука!
– Вставай, пьянь!
Он снова меня дернул, и я опять рухнула на пол. Пока я старалась подняться, он успел вскочить на ноги и рвануться к Билли.
– Ну все, тварь, завтра ты отсюда выметаешься вместе с этим дебильным псом. Я пойду и разведусь с тобой за час! Тебя даже не спросят! А ты вернешься в свою дебильную Украину!
В ужасе, что он убьет или покалечит собаку, я рванулась вперед, вновь обретая почву под ногами. Петер был уже возле Билли, и я поняла, что не успею ничего сделать. В этот момент я боялась всего – было совершенно не понятно, на что в таком состоянии способен мой муж. А также на что способна я.
