– Вам остается только сделать хорошую мину при плохой игре.
Мы с Эшфордом скептически смотрим на него.
– То есть?
– То есть, раз твои родители, Джемма, ожидают, что ты переедешь к мужу, и раз все вокруг тебя, Эшфорд, жаждут познакомиться с твоей женой, единственное решение – притвориться, что вы пара, и жить как пара. По крайней мере, пока не пройдет достаточно времени, после чего вы сможете спокойно развестись. Скажем, год – и тогда благодаря доходу с земель ты сможешь возместить Джемме всю сумму.
Мы оба теряем дар речи. Напряжение в комнате становится практически осязаемым.
– Ну же, Эшфорд, у тебя громадное поместье! Там можно днями даже не сталкиваться друг с другом.
– Об этом не может быть и речи! В свой дом я ее не пущу!
– О, прекрасно, в таком случае вы обоснуетесь у Джеммы, в ее однокомнатной квартирке на цокольном этаже.
– Я с ним жить не хочу! – Потом, обращаясь к Дереку, тихо добавляю: – У меня пик половой зрелости, я не собираюсь на год уходить в монастырь!
– И я тоже, – вмешивается Эшфорд, шагнув вперед. – У меня есть своя частная жизнь, и я хочу, чтобы она таковой и осталась.
– Не делай из мухи слона! Если я не ошибаюсь, твои родители жили в разных покоях весь свой брак, ты должен быть экспертом в этом вопросе! И это ненадолго. Никто не станет возмущаться, если после скоропалительной женитьбы во время совместной жизни вы поймете, что не созданы друг для друга, и разведетесь. А пока постарайтесь соблюдать приличия, так ты сохранишь лицо!
Несколько минут мы размышляем, затем Эшфорд объявляет:
– Это выполнимо, но у меня есть условия.
– И у меня, – поспешно вставляю я.
– Отдельные комнаты, – объявляет он.
– Я не буду сообщать тебе, что делаю и куда иду.
– На официальных мероприятиях ты моя жена, в остальное время у тебя своя жизнь, у меня своя.
– У меня должно быть право встречаться с другими мужчинами, – продолжаю я.
– Хорошо, но не в моем поместье. Там много слуг, и я не хочу сплетен.
– Не хочу никак пересекаться с твоей матерью, той, которой не помешала бы смирительная рубашка.
– Моя мать уже собирается в Бат, ты ее даже не увидишь – а если нам повезет, то после сегодняшнего нервного срыва она останется там так надолго, что встретимся мы не скоро.
– В таком случае договорились, – объявляет Дерек. – С этого момента живете в Денби-холле, у каждого своя жизнь, но на официальных мероприятиях будете вести себя как муж и жена. – Потом он окидывает нас удовлетворенным взглядом. – И на этот раз мы отлично справились.
Меня загнали в угол. Все мои планы пошли прахом.
Пока Джемма забирается в машину, готовясь ехать в Денби, я с трудом сдерживаю гнев.
Я отвез ее домой, там она покидала в спортивную сумку свои вещи, бросила сумку в салон, а сама уселась на пассажирское сиденье рядом со мной, вся в облаке благовоний, точно мы в курильне опиума в Шанхае.
– Ты далеко живешь? – тут же спрашивает она.
– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «далеко».
– Ну не знаю, далеко. Обычное далеко.
– Далеко относительного чего? – не сдаюсь я.
– Ты не можешь просто взять и ответить на вопрос? Обязательно устраивать из всего судебный процесс?
Я пропускаю подколку мимо ушей, но потом, повернувшись к ней, вздрагиваю от ужаса:
– Эй, убери ноги с приборной панели, ты ее испортишь!
– Подумаешь, машина-то старая.
Вздор!
– Она старинная! А не старая.
Джемма пожимает плечами:
– Как скажешь.
– Не как скажу, так и есть – и точка! Это «ягуар», родстер тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. И это не простые слова, у него есть сертификат.
– Почему не купишь себе новый? – нахально спрашивает она.
– Потому что мне нравится этот.
Но она и не собирается успокаиваться:
– Сколько не хватает?
– Ты будешь всю дорогу болтать?
– Как тут включается радио?
– Ничего не трогай, я сам включу, – говорю я, отодвигая ее руку, опасно близко подобравшуюся к кнопкам.
Точно как с ребенком, стоит включить музыку – и Джемма затихает на сиденье словно загипнотизированная.
Разве она не понимает, что я даже смотреть на нее не могу? Хоть бы она стала невидимой.
Уже подъезжая к поместью, я чувствую себя обязанным немного ее подготовить. Она же никогда не была в подобных местах – и чтобы это понять, никакой Нобелевской премии не нужно.
