Брак по-сицилийски полностью

Чезаре на мгновенье прикрыл глаза.

— Я был бы счастлив получить твое прощение, Робин. Но… мне нечем исправить то зло, которое я причинил твоей семье, все плохое, что я сделал тебе. Я не знаю, как искупить…

— Ты прощен, Чезаре. Абсолютно. Полностью.

Как, ну ради бога, как можно не простить, когда так сильно любишь? Как можно просто встать и уйти, когда так сильно любишь? И Марко… Он покачал головой:

— Это не может быть так легко, Робин.

— Но это так, — уверяла она. — Почему бы и тебе не попытаться сделать то же самое? Тебе будет лучше, окружающим будет лучше, если ты научишься прощать.

— Дюпон бросил Карлу, когда она больше всего нуждалась в нем. И при поддержке жены отказался и от Карлы, и от рожденного сына, а потом лгал!

Робин явно сочувствовала Чезаре.

— Я понимаю, но месть разрушительное чувство. Оно разрушает тебя больше, чем кого-либо еще.

— Таким ты видишь меня? Только человеком мести, и никем больше?

— Ну что ты, — она покачала головой, но не стала объяснять, каким именно она в действительности видит его. Слишком поздно. — Смотри, Чезаре. У тебяесть Марко. Ты увидишь, как он будет превращаться в прекрасного юношу, а Пьер Дюпон никогда не узнает его, а возможно, даже не увидит своего сына, которого он отверг еще до рожденья. Что, как ни счастье Марко, должно быть по-настоящему важно для тебя?

— Ты думаешь о нем? — удивленно спросил Чезаре.

— Да, — просто признала она.

Ведь у нее не будет своего сына, горько подумал Чезаре. Все мысли о Робин вызывали в нем боль и стыд за то, что он делал по отношению к ней.

— Марко может стать твоим сыном, Робин, если ты выйдешь за меня замуж, — предложил он.

— Я говорила, мне не нужна твоя жалость, — грустно улыбнулась Робин.

Да не жалость! Он безумно хотел жениться на ней, хотел защищать ее, чтобы никто не мог ранить ее, причинить боль.

Но у него не было права даже просить об этом после всего, что он говорил и делал…

— Мы могли бы начать все сначала, встречаться, проводить вместе время, ходить куда-нибудь. Ты можешь приходить к Марко, — робко сказал он.

— Нет, — твердо сказала Робин.

Она не примет его жалость, любовь — да, но жалость — ни за что! А он не любит и не полюбит ее, сколько бы времени они ни проводили вместе.

— Но…

— Нет, Чезаре! Мы не знаем, что случилось в Монако шесть месяцев назад. И никогда не узнаем. Мы только знаем, что оба потеряли там своих близких. Вот и все. Давай оставим все как есть, хорошо?

— Если ты этого хочешь, — не сразу согласился он.

То, чего я действительно хочу, мне не получить!

— Да, — коротко ответила Робин, желая как можно скорей закончить разговор. — Прежде чем я уйду, я должна узнать, что ты намерен делать с твоей долей акций в «Ингрэм паблишинг»?

— Они твои. Ты…

— Не смей говорить, что я заработала их, не смей! — Неужели он намекает на ночь любви?!

— Я и не собирался, — мрачно нахмурился он.

— Нет?

— Робин, я говорил и делал много ужасных вещей, за которые мне сейчас безумно стыдно. Но я никогда бы не оскорбил тебя так. Эта ночь была… Я никогда не забуду тебя, Робин.

Она тоже никогда не забудет его. Как можно забыть, ведь она так любит его…

— Я хотел сказать тебе, что доля акций в «Ингрэм паблишинг» твоя, распоряжайся ими по своему усмотрению. Завтра утром посыльный доставит их тебе.

Это означает, что наши отношения закончены.

Кажется, она не жаждет оттянуть развязку.

И как не понять ее? Если бы она обращалась с ним так, как он с ней… Будь он на ее месте, он постарался бы поскорей разорвать все контакты!

— Ты веришь, что я сделаю это?

— Конечно, Чезаре. Не знаю обо всем остальном, но ты — человек слова, — легко сказала она.

Не знаю обо всем остальном, мысленно повторил он.

— Желаю тебе счастья, Робин, — искренне сказал он.

— Тебе того же, Чезаре, — она повернулась и вышла.

Наверное, это было самое трудное в его жизни — стоять и просто смотреть, как она уходит…

— Искренне надеюсь, вы хорошо понимаете, что затеяли, — улыбаясь, сказал мужчина, стоявший рядом с Робин, одновременно раскланиваясь с другими гостями благотворительного бала.

— Абсолютно… нет! — ответила она с веселой улыбкой.

Зал наполнялся ослепительно красивыми, элегантно одетыми людьми.

— Так я и думал, — с сожалением пробормотал граф Вулф Гамбрелли, один из этих ослепительно красивых и элегантно одетых, в черном вечернем костюме, белоснежной рубашке и красном галстуке-бабочке. — Вы понимаете, что ответственность падет на вас, если мой дорогой кузен вызовет меня на дуэль?

— Сомнительно, — ответила Робин.

Ее внимание было приковано к огромным двойным дверям, в которые входили прибывающие гости. Она не хотела пропустить, когда появится Чезаре.