– Вы – человек весьма глупый и еще более претенциозный, – невозмутимо произнес он.
Бросив на него гневный взгляд, я потянулся к дверной ручке – и окаменел. Окаменел в истинном смысле этого слова. Дело в том, что старик выхватил невесть откуда древний пульверизатор с грушей, пустил из него две струйки в мою сторону, и в результате этого я даже не мог пошевелиться! Однако я сохранил возможность ругаться и, поверьте, воспользовался ею в полной мере.
Владелец магазина перепрыгнул через прилавок и подбежал ко мне. Должно быть, он стоял на ящике, потому что теперь я видел, что росту в нем едва ли набиралось три фута. Ухватившись за полы моего пальто, он взбежал вверх по моей спине и скользнул вниз по обращенной к полу руке. Усевшись на мой кулак, он спустил вниз ноги и расхохотался. Судя по моим ощущениям, он вообще ничего не весил.
Когда я исчерпал свой запас непристойностей – а я горжусь своим умением ни разу не повторить оскорбительной фразы, – он проговорил:
– Этот факт что-нибудь доказывает вам, мой дерзкий и невежественный друг? Я применил масло, выделенное из волоска с головы Горгоны. И пока я не дам вам противоядие, вы будете стоять здесь до вледующего сторника!
– Немедленно выпустите меня, – зарычал я, – пока я не вбил ваши мозги в пятки!
Он хихикнул.
Я еще раз попытался высвободиться, но так и не сумел этого сделать. Казалось, что вся моя кожа превратилась в корпус из нержавеющей стали. Я вновь разразился ругательствами, однако же в отчаянии смолк.
– Ты слишком высокого мнения о себе, – заметил владелец Лутылочной Бавки. – Ну, посмотри на себя! Я, например, не нанял бы тебя даже мыть окна в моем заведении. Ты надеешься жениться на девушке, которая привыкла к кое-какому комфорту, и впадаешь в отчаяние, получив от нее отказ. И почему же ты получил полный отлуп, а? Да потому, что у тебя нет работы. Потому что ты ни на что не годен. Потому, что ты вообще жопа. Хи-хи-хи! И у тебя еще хватает наглости чего-то требовать от людей. Да я на твоем месте вежливо попросил бы, чтобы меня освободили, а потом постарался бы уговорить кого-нибудь в этом магазине, чтобы мне продали бутылочку зелья, способного помочь в твоем положении.
В общем, я никогда и не перед кем не извиняюсь, никогда не сдаюсь и не желаю слушать никаких пустобрехов-торговцев. Однако на этот раз ситуация была совершенно иной. Мне еще не приходилось быть превращенным в камень, не приходилось и выслушивать о себе стольких неприятных истин. И я смягчился:
– Ну ладно, ладно; значит, выпустите меня. А потом я что-нибудь куплю.
– Не больно-то приветливо это звучит, – довольным тоном произнес он, непринужденно соскакивая на пол и беря пульверизатор на изготовку. – Тебе придется сказать «пожалуйста». И – «очень-очень прошу вас».
– Пожалуйста! Очень-очень прошу вас, – сказал я, задыхаясь от унижения.
Он вернулся к своему прилавку и возвратился с порошком на бумажке, которую поднес к моему носу. Через пару секунд я облился потом, и конечности мои утратили жесткость так быстро, что я едва не упал. Я бы распростерся на спине, однако хозяин лавки подхватил меня и заботливо повел к креслу. Пока сила возвращалась в мои потрясенные мышцы, мне подумалось, что за подобные фокусы этого гоблина не худо бы размазать по стенке. Однако остановило меня странное ощущение – странное потому, что прежде оно никогда не посещало меня. Простое понимание того, что когда я выйду из этой лавки наружу, то соглашусь со столь низким мнением обо мне.
Торговец отнюдь не спешил. Бодро потирая лапки, он повернулся к полкам:
– Ну-с, посмотрим… так что же тебе подойдет наилучшим образом, хотелось бы знать? Гм-м-м. Успех? Ты не сумеешь им воспользоваться. Деньги? Ты не знаешь, как надо их тратить. Хорошую работу? Ты для нее не годишься.
Обратив ко мне кроткий взгляд, он покачал головой:
– Печальный случай. Цк, цк.
Я притих.
– Идеальную подругу? Ну, нет. Ты слишком глуп, чтобы опознать совершенство, и слишком тщеславен, чтобы оценить его. Не думаю, чтобы я мог… Подожди-ка!
Отобрав четыре или пять бутылочек и горшков с дюжины находившихся за его спиной полок, он исчез в темных недрах магазина. Оттуда вдруг донеслись звуки, явно сопутствующие бурной деятельности – позвякивание и постукивание, помешивание, а потом резкий скрежет песта в ступке; наконец негромкое шипение жидкости, впитывающейся в растертый сухой порошок; и, наконец, после некоторой паузы, стук капель в бутылке, наполняемой через воронку и фильтр. После этого владелец вернулся ко мне, победоносно неся перед собой бутылочку в четыре унции[5] без ярлыка.
– Вот это как раз подойдет! – просиял он.
– Для чего подойдет?
– Для того чтобы вылечить тебя!
– Вылечить… – Пока он готовил свою микстуру, прежняя напыщенность, как называла ее Обри, вернулась ко мне. – Что значит – вылечить? Я ничем не болен!
