Он был населен призраками. Теперь они так и вились вокруг – книжные привидения, честные призраки и бедные проклятые души – все обитатели рассказов о сверхъестественном, все погибшие создания, о которых мы слышали и не верили вслух, но о которых втайне задумывались. Ну и что же? Какое отношение все это имеет ко мне?
Но дни шли мимо, и я все меньше задумывался о своем новом и странном окружении и все больше времени уделял другому вопросу. Я приобрел – или получил – талант. Я стал видеть призраков. Я видел призрачный мир, даже ту растительность, которая росла в нем. Совершенно обыкновенное зрелище – деревья, птицы, грибы и цветы. Призрачный мир таков, каким мы знаем свой собственный, a в известном нам мире обязана быть растительность. Да, я видел вокруг все. Но меня не видел никто!
Ладно, но что я могу с этим поделать? Рассказать или написать об этом нельзя, мне попросту не поверят, и к тому же, насколько мне было известно, талант этот предоставлен мне в исключительное пользование; так зачем же посвящать в него других людей?
Но для чего он мне дан?
Нет, если меня не наставит кто-нибудь посторонний, никакой пользы в нем для себя я усмотреть не мог. И через шесть дней после того как я принял этот отверзающий очи состав, мне наконец удалось сообразить, где можно получить нужные наставления.
Я вовремя оказался на Шестой авеню, чтобы найти в центовке[6] какую-нибудь вещицу, способную порадовать Джинни. Она не могла прикоснуться к тому, что я приносил ей, однако с удовольствием рассматривала картинки и все такое. Я принес ей небольшую книжечку с фотографиями поездов, начиная от марки «Де Витт Клинтон», выяснил, какие из них она видела, и приблизительно сообразил, сколько она здесь уже провела. Вышло почти восемнадцать лет. Но как бы то ни было, у меня была моя блестящая идея, и я направлялся на Десятую авеню к Лутылочной Бавке. Надо спросить старика, он должен рассказать мне. Но когда, оказавшись на Двадцать Первой стрит, я замер на месте, передо мной была ровная стена. Во всем квартале я не видел ни единого человека. И никаких признаков существования магазина!
Я простоял там полных две минуты, даже не смея думать. А потом пошел к центру города, в сторону Двадцатой, a потом в обратную сторону, к Двадцать Первой. Потом я прошел так еще раз. Лавки не было. И мне пришлось прекратить поиски, так и не получив ответа на вопрос: что, собственно, мне делать с этим «талантом»?
Однажды днем я беседовал с Джинни о том и о сем, когда между нами проплыла опухшая человеческая нога, отхваченная ниже колена. Я в ужасе отшатнулся, однако Джинни отпихнула ее легким движением руки. Изогнувшись под прикосновением, самостоятельная конечность направила свой путь к окошку, чуть приоткрытому в самом низу. Нога подлетела к щели, и ее засосало туда как облачко сигаретного дыма, после чего она возникла в полной красе уже снаружи. Какое-то мгновение потолкавшись возле оконного стекла, она отплыла прочь.
– Черт возьми! – выдохнул я. – Что это было?
Джинни рассмеялась:
– O, просто одна из Штук, которые все время плавают вокруг. Ты испугался? Я тоже раньше пугалась, но столько уж видела их, что больше не обращаю на них внимания.
– Но что, во имя всяческой мерзости, они из себя представляют?
– Разные части, – ответила Джинни с детской увлеченностью.
– Части чего?
– Людей, глупый. Это, наверное, какая-то игра. Понимаешь, если кого-то ранят, если кто-то теряет часть тела – палец, ухо или что-нибудь еще, тогда этот палец или ухо – то есть внутренняя их часть, ну как та я, что находилась внутри «меня», которую унесли отсюда – возвращается назад, туда, где прежде жил ее владелец. А потом она улетает туда, где он жил до того, и так далее. Это происходит не слишком быстро. А потом, когда кое-что случается с самим человеком, его «внутренняя» часть начинает разыскивать все остальные свои части. Она собирает себя по кусочкам – смотри-ка сюда! – и двумя прозрачными пальчиками, указательным и большим, она выхватила из воздуха едва заметный клочок.
Я наклонился поближе и разглядел кусочек человеческой кожи, свернувшийся и побуревший.
– Наверное, кто-то порезал палец, – деловитым тоном произнесла Джинни, – когда жил в этой комнате. Когда с ним кое-что произойдет… ну ты понимаешь! Он вернется за ним!
– Боже Милосердный! – проговорил я. – Неужели это происходит с каждым?
– Некоторым людям приходится оставаться там, где они есть, – как мне. Но, наверное, если ты не натворил ничего такого, за что надо потом сидеть в одиночестве, тебе приходится обходить окрестности, собирая все, что потерял.
В свое время мне представлялись более привлекательные вещи.
