Кливленд Вилер молча подчинился, получив шанс отвлечься, отвернуться. Хоть какая-то передышка, хоть секунда подумать. Карлу же выдался шанс бросить беглый взгляд на его невозмутимое лицо и внутренне отметить:
Вилер заботливо поставил крышку, и они замерли с двух сторон от гроба.
– Он… Стал намного старше, – наконец выдавил Вилер.
– Вы что, не виделись?
– Только изредка. За последние месяцы я провел с ним в похожей комнате больше времени, чем за последние восемь-девять лет. Но каждый раз всего пару минут.
Карл понимающе кивнул.
– Сам знаю. То постоянно трезвонит телефон, не важно, полдень или полночь. Потом сутки, двое, трое – затишье; никого не вызывают, никого не впускают…
– Не хотите рассказать про эту «липовую» топку?
– Про какую топку? А, про печь? Почему липовая? Самая что ни на есть настоящая. И когда мы закончим, прекрасно справится со своей работой.
– Тогда к чему весь этот спектакль?
– Для патологоанатома. Бумаги, что он подписал, прямо сейчас как бы не существуют. Но когда мы сунем гроб обратно в печь и включим ее, вступят в законную силу.
– Тогда что происходит?
– Вам следует кое-что знать.
Наклонившись к гробу, Карл расправил скрещенные руки. Они выпрямлялись неохотно, пришлось силой придавить их к бокам. Потом он расстегнул пиджак, откинул полы, расстегнул рубашку, молнию на штанах. А когда закончил, то поднял глаза и увидел, что Вилер неотрывно следит, но не за телом старика, а за ним.
– У меня такое ощущение, что я вас впервые вижу.
Джо знал ответ на этот каверзный вопрос: как себя вести. И дал дельный совет, говорить на равных. «
– Мы редко встречались, – коротко ответил Карл.
Он скинул пиджак, свернул его и положил на стол рядом с чемоданчиком. Затем надел хирургические перчатки и снял со скальпеля стерильный колпачок.
– Когда люди впервые присутствуют на вскрытии, бывает, кричат, в обморок падают.
– Не мой вариант, – косо усмехнулся Вилер.
Но от внимания Карла Триллинга не ускользнуло то, что он увидел тело старика только сейчас. А когда увидел, то кричать не стал и в обморок не свалился; лишь удивленно что-то промычал.
– Думал, что вы удивитесь, – небрежно заметил Карл. – И, если вам интересно, он был мужского пола. Вид, похоже, яйцекладущий. Тоже млекопитающие, но, видимо, откладывают яйца. Не отказался бы взглянуть на женскую особь. Вот это, кстати, не вагина, а клоака.
– До этого момента, – зачарованно промолвил Вилер, – я считал вашу ремарку про человечность не более чем фигурой речи.
– Не считали, – бросил Карл.
Оставив слова висеть в воздухе, как случается, если у говорящего хватает ума оградить их с обеих сторон молчанием, он ловко разрезал тело от грудины до лонного сочленения. Такое зрелище новичку всегда выдержать непросто. Трудно себя убедить, что мертвецу уже все равно, он ничего не чувствует. Ощущая напряжение, Карл поднял голову, хотел увидеть, как Вилер ахнет или вздрогнет. Но тот лишь задержал дыхание.
– Вдаваться в детали можно часами, я бы даже сказал, неделями, – произнес Карл, искусно выполняя поперечный надрез рядом с мечевидным отростком грудины. – Но вот что я хотел бы вам показать.
Поддев внутренний угол получившегося креста, он потянул вверх и налево. Кожные покровы – внутри не розовые, а бледно-лиловые – отошли легко, под ними показался жир. Стали видны полосы мышц на ребрах.
– При пальпации грудины, – сказал Карл, демонстрируя правую сторону, – чувствуются обычные человеческие ребра. Но взгляните.
Пара умелых движений, и он отделил от кости мышечные волокна, сантиметров десять, обнажая ребра. Потом еще немного, и еще… становилось ясно, что ребра соединялись тоненьким подвижным слоем кости или хитина.
– Похоже на китовый ус, – заметил Карл. – Видите? – Оторвав кусочек, он согнул его.
– Бог мой.
– А теперь посмотрите сюда.
Карл взял из набора хирургические ножницы и разрезал грудину до ключицы, потом по нижней границе ребер. Просунув в разрез руки, он потянул вверх. Грудная клетка, глухо щелкнув, раскрылась, выставляя напоказ легкое. Не розовое и даже не желчно-бурое, как у курильщика, а желтого, янтарно-желтого цвета чистой серы.
