Корабль Тобиаса Сирла – не место для юной леди, особенно такой упрямой и вспыльчивой, как Ровена Голдинг. Тобиас преследует пиратов, но Ровене необходимо найти свою похищенную сестру. Она проникает на судно, одевшись юнгой, но, когда обман раскрывается, Тобиас соглашается помочь ей и назначает цену – одна ночь любви. Презирая его за надменность и низменные желания, Ровена, помимо воли, поддается его чарам. Да и сам Тобиас на самом деле неравнодушен к юной красавице, однако они оба, каждый по своей причине, скрывают свои чувства. Их любовь, постепенно расцветая, дает удивительные плоды.
Открытые, пустые до самого горизонта земли Фалмута манили, звали за собой. Ровена отдавалась скачке, забыв обо всем, дав лошади полную волю, словно за ней гнался сам дьявол. Ее алые юбки хлестали по ветру, а распущенные темно-каштановые волосы развевались за ней, как флаг корабля. Ее щеки разрумянились, словно маки, подчеркивая цвет глаз – сине-зеленый, казалось, еще более яркий от счастью и упоения скачкой.
В стенах дома Ровена чувствовала себя как птица в клетке. Ей хотелось быть свободной от всех уз, от всего на свете.
Он напал на нее из ниоткуда. От неожиданности она даже не сразу поняла, что происходит. Он стащил ее с испуганной лошади и швырнул на землю. Ровена билась и выворачивалась и даже завизжала, но он тут же зажал ей рот. Она вырывалась изо всех сил, наугад молотя по нему кулаками, но у него была стальная хватка. Он прижал ее руки к земле и жадно впился губами в ее рот, заглушив ее возмущенный крик.
Этот мужчина… нет, это животное совсем обезумело от желания. Ему нужно было утолить свой голод, и он торопливо, разрывая ткань, принялся сдирать с нее одежду. Каждое ее движение, каждый толчок, попытка освободиться только разжигали его мерзкую страсть. Ужас от мысли, что ему все же удастся завершить свое гнусное намерение, придавал Ровене дополнительные силы. Она боролась с мужчиной, который был намного крупнее и крепче ее. Слезы ненависти и гнева жгли ей глаза, а все тело будто кричало от совершаемого над ним насилия.
– Какая ты сильная, моя прелестная крошка, – пробормотал мужчина и довольно засмеялся, словно заурчал. – Только все это бесполезно. Тебе же будет лучше, если ты смиришься, дорогуша.
Здесь Ровена наконец его узнала. Джек Мейсон, капитан «Дельфина», корабля ее отца. Она вспомнила, как отец представил ее Мейсону чуть раньше, как она пожала ему руку и без страха встретила его восхищенный взгляд.
В полном отчаянии Ровена сделала последний рывок, освободила ногу, со всей силы коленом ударила Мейсона между ног и наконец спихнула его с себя. Завопив от боли, тот скрючился на земле. Его глаза горели, как адское пламя, и если бы он мог, то, конечно, сейчас же убил бы ее.
В глазах Ровены полыхал едва ли не более сильный огонь.
– Хорошенько подумай теперь, если захочешь напасть на меня снова, – с гадливостью прошипела она. – Ты хотел меня напугать?
– Я бы очень хотел напугать тебя до смерти, – выдавил он. – И с огромной радостью заставил бы тебя визжать и умолять меня о милосердии.
Ровена вскочила на ноги и расхохоталась:
– В моей памяти ты навсегда останешься вот таким – на коленях передо мной. Это и есть твое настоящее место.
Капитан Джек Мейсон сузил глаза. В них как молния сверкнула злоба.
– Предупреждаю тебя, Ровена Голдинг, не смей смеяться надо мной.
– А я смеюсь. – С этими словами Ровена развернулась, прыгнула в седло и умчалась прочь.
Мужчина, все еще стоявший на коленях, проводил ее долгим взглядом. Холодная, мертвая ненависть заполнила его сердце.
– Скачи-скачи, маленькая сучка, – процедил он сквозь зубы. – Ты получишь свое, будь уверена. Уж об этом-то я позабочусь.
Балы-маскарады лорда Теннанта славились по всему Корнуоллу; о них говорили от мыса Лендс-Энд до реки Теймар. Там собирались все сливки корнуолльского общества, самые из самых, в причудливейших костюмах, порой весьма эпатажных. Здесь были представлены все знаменитые персонажи и эпохи – мужчины надели на себя средневековые, турецкие, арабские наряды; по залам расхаживали пара-тройка Генрихов VIII и Ричардов III, но некоторые гости проявили больше фантазии и воображения. Сразу несколько дам пожелали явиться на маскарад в образе «доброй королевы Бесс», а две – в обличье трагической Марии Стюарт. Мелькали испанские мантильи, юбки с оборками, изощренные парики; веера из слоновой кости и кружев поднимали легкий сквозняк.
В соответствии с настроением вечера восемнадцатилетняя Ровена не пропустила ни одного танца. Она кружилась то с одним кавалером, то с другим. Однако несмотря на свой потрясающий успех и на то, что к ней были прикованы все взгляды, а мужчины смотрели на нее с нескрываемым восхищением, она не обращала внимания ни на кого.
На ней был костюм Клеопатры – простое одеяние из белого льна и золотой пояс, обхватывающий ее стройные бедра. Вроде бы скромное платье не только не скрывало, но даже подчеркивало достоинства ее округлой в нужных местах фигуры, что некоторые присутствующие на маскараде сочли неприличным и шокирующим. Овдовевшего отца Ровены при виде этого наряда непременно хватил бы удар, если бы только она показалась ему до того, как выехала из Меллин-Хаус на бал.
