Браки между Зонами Три, Четыре и Пять полностью

— Видимо, я и впрямь кое-чему мог бы научиться от тебя. — На этот раз его голос звучал отнюдь не инфантильно.

Она кивнула. Они смотрели друг на друга и видели, что каждый несчастен по-своему, но ни один не знал, чего следует ждать от партнера.

Эл-Ит первой поднялась, села возле Бен Ата на тахте и с двух сторон обхватила его толстую шею своими маленькими ручками, а он все так же лежал ничком, подложив кулак под подбородок.

Потом перевернулся на спину. Заставил себя взглянуть ей в лицо.

Все еще лежа на спине, взял ее за руки, она все так же спокойно сидела рядом. Попыталась улыбнуться, но губы ее дрожали, слезы градом катились по лицу. Протестуя, Бен Ата притянул ее к себе. И сам удивился, почувствовав, что его глаза тоже увлажнились.

Он пытался успокоить эту странную женщину. Он чувствовал, как она своими маленькими ручками гладит его плечи, желая утешить и посочувствовать ему.

Так они и заснули вместе, утомленные этой первой встречей.

Таким было первое любовное соитие этой пары, которое дало толчок воображению жителей обоих государств.

Бен Ата проснулся, как всегда, в настороженном состоянии. Приведя все свои чувства в боевую готовность, попытался сориентироваться в окружающем пространстве, прикинуть, нет ли потенциальной опасности, прислушиваясь, не слышно ли каких-то подозрительных звуков вроде шепота. Клапан палатки почему-то оказался распахнут… но отверстие было почему-то выше, чем положено: уж не разорвал ли ветер его палатку, или, может, это сделали враги? Шумит бегущая вода… наверняка каналы переполнены, не зальет ли его? Уже готовый оказаться по щиколотку в плескающейся холодной воде — результат пагубного наводнения, он спустил ноги с постели — и оказался на сухом полу, сделал несколько шагов вперед, подзывая дневального хриплым напряженным голосом, какой бывает в страшных снах, и вдруг понял свою ошибку: то, что он принял за входное отверстие палатки, оказалось высоким сводом, где центральная колонна смыкалась с потолком. И тут же вспомнил все, что было вчера. Обернулся в темноте, предполагая, что эта женщина, Эл-Ит, смеется над ним. Но было очень темно, даже тахту не видно. Больше всего ему хотелось в этот миг просто уйти отсюда — шевелить ногами, двигаться как можно быстрее и больше не возвращаться. Когда Бен Ата понял, что принял за наводнение шум водяных струй в фонтанах, его охватила паника: а вдруг он лишился разума? Его тайком сглазили, у него отняли мужество и выставили трусом. Его охватила обида, даже во рту пересохло. Он был просто в смятении — из-за нее, из-за нелепости ситуации, из-за своего собственного поведения. Ну, хорошо, пусть он ничего не понимает, но законопослушность-то ему свойственна. В этом роскошном, предназначенном для изнеженных людей павильоне он оказался согласно полученному им приказу, и долг призывает его опять возлечь на эту тахту. Не сомневаясь, что она не спит и наблюдает за ним, Бен Ата осторожно, стараясь не шуметь, пробрался во тьме к тахте, бедрами ощутив мягкость постели. Осторожно присел с краю и начал водить руками по тахте — искал, где там ее руки-ноги. Потом ощупал уже всю тахту — но женщины там не оказалось. Сбежала! Вот радость-то! Это не он виноват, это все она! Ему самому и делать не надо ничего! Но сразу же эти мысли сменились негодованием и приступом похоти. Как это сбежала? Надо найти! Недавние смущение и нерешительность сменил прилив энергии. Бен Ата настолько оживился, что начал насвистывать — но вдруг подумал: а что, если она где-то тут, в комнате? Исподтишка следит за ним, ну, допустим, из-за колонны. И смеется над ним. Бен Ата мигом обернулся и побежал за колонну, пощупал ее руками — никого. Он снова был готов возвысить голос и позвать дневального, но вспомнил, что сегодня тут нет даже слуг. Вообще-то слуг этот странный король не любил: для него лучшим временем были военные походы, когда он мог ощущать себя солдатом среди таких же солдат, ничем от них не отличающимся, разве что обязанностью принимать решения. Но сейчас Бен Ата не хотелось оставаться наедине с ней, так что сгодились бы и слуги. Надо же, он заперт с женщиной. С этой женщиной. С ведьмой, которая может запросто торчать где-то тут в комнате, причем видит то, чего не видит он. От гнева Бен Ата проявил решительность. Завернулся в свой армейский плащ и зашагал к двери, выходящей к фонтанам.

Он не мог определить, который теперь час, потому что проснулся в темноте. В лагерях охране был дан приказ — каждые полчаса останавливаться возле его палатки и объявлять время — не орать, а просто сообщать. Когда Бен Ата бодрствовал в чужих странах, ему надо было знать, где он находится. Конечно, это не доставляло ему удовольствия: он, по сути дела, никому не доверял. Он любил приклонить голову сразу после вечернего приема пищи и спать до первого света и не знать ничего, что там происходит в этом промежутке времени, — но уж если почему-либо просыпался, то так и лежал без сна в ожидании низкого успокаивающего голоса стражника.