— А кто ты?
— Рты захлопнули, — сухо и совершенно спокойно приказал Утиль, но никто не посмел ослушаться.
Его авторитет признали сразу. Да и было с чего. От него буквально веяло уверенностью и пониманием того, что нужно делать для выживания. Я всё время за ним наблюдал и каждый раз задавался одним и тем же вопросом: кто он, на хрен, такой⁈
— Ты спецназовец какой, что ли? — не выдержал и спросил я.
— Нет, — покачал головой он.
— А я думаю — да. Я видел, как ты двигаешься, как точно метнул заточку. Даже вот это. — Я кивнул на бумагу. — Обычный человек до такого не додумался бы.
— А я и не говорил, что обычный. Просто я не спецназовец.
— Тогда кто?
— Какая тебе разница⁈ — зло ответил он.
— Просто, — пожал плечами я. — Не вижу смысла в секретности. Миру всё равно абзац. Даже если мы кому-то о тебе расскажем…
— Я тот, кого посылают за спецназовцами, — перебил он. — Этого достаточно. А теперь хватит клювом щёлкать, помогай.
— Да я и так… Мне вот ещё что интересно… как вы умудрились шпуры для взрывчатки сделать, что никто не заметил?
— А мы их не делали, — хмыкнул Соловей, — воспользовались готовыми.
— В смысле? — уставился на него я.
— Это военный объект, притом повышенной важности и секретности. А ребята в форме очень не любят делиться секретами с врагом.
— Хочешь сказать, бункер уже был заминирован?
— Угу, — кивнул он. — Мы с Семёнычем как раз снимали заряды, а потому точно знали, куда их нужно вернуть.
— Ясно, — кивнул я.
— Всё, набиваемся бумагой и уходим, — скомандовал Утиль.
— А никому не интересно, куда мы всё время копали? — озвучил ещё один общий вопрос Щебень.
— Если я правильно определил направление, — задумчиво произнёс Соловей, — к ещё одному такому же бункеру госрезерва. Здесь полно закрытых городов. Арзамас и всё такое… — Он покрутил пальцами в воздухе. — И почти все они должны оставаться в работе в экстренной ситуации.
— П-хах, — усмехнулся Утиль. — И как, получается?
— Да уж, к такому никто из нас не был готов, — философски заметил я, набивая бумагой рукава.
— К такому невозможно подготовиться, — добавил Щебень. — Я даже не сразу понял, как отличить их от обычных людей. Меня схватили на второй день, когда я попросил помощи у парочки мужиков. Кто бы мог подумать, что это закончится заключением в концлагере.
— А тебя как взяли? — покосился на Утиля я.
— Меня не брали, — ответил он. — Я сам пришёл.
— Зачем⁈ — Соловей даже замер, глядя на него удивлённым взглядом.
— Так было нужно, — отмахнулся командир. — Готовы?
— К чему? — чуть ли не в один голос спросили мы.
— К ночной пробежке. Пешком нельзя — сдохнем. Всё, девочки, хорош мяться. Не для того мы проделали такой путь, чтобы нас убил какой-то сраный мороз.
— Да там градусов тридцать! — возмутился Щебень.
— Двадцать два, — поправил Соловей и постучал пальцем по градуснику, который был прибит к остаткам оконной рамы.
Судя по снежному покрову, на дворе стоял либо конец декабря, либо начало января. В центральной России погода чаще всего предсказуема, хотя исключения, конечно, бывают. Но как правило, первая половина зимы снегом не балует. Вот февраль — совсем другое дело. Лютые метели способны за одну ночь накидать снега по пояс. И тогда бы наше передвижение сильно усложнилось. Но сейчас ноги утопали в нём едва ли по щиколотку, не мешая лёгкому бегу трусцой.
Лёгкие горели от морозного воздуха. Тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из наших ртов, и только Утилизатору, казалось, всё нипочём. Я даже начал думать, будто он один из выродков.
Но это было не так, ведь я видел, как он совершенно спокойно касался серебра. А ещё под тусклым светом звёзд мне удалось немного рассмотреть его лицо, которое, как и у всех нас, знатно заросло волосами. И это дало мне ответ на вопрос, почему я раньше никогда его не видел. Точнее, думал, что не видел. Его внешность была настолько серой и блеклой, что попросту не откладывалась в памяти.
Обычный, без малейших признаков красоты и уродства. Всё на своих местах и в то же время совсем не притягивает взора. В жизни таких называют «серая мышь». Даже всклоченная чумазая борода не придавала ему никакой индивидуальности. Сомневаюсь, что я вообще смог бы его описать, коснись дело чего-то подобного. Он даже ростом никак не выделялся. Не знай я, кто он такой, даже не покосился бы в его сторону. Однако для его профессии это было скорее плюсом.
А ещё я поражался тяге к выживанию, которую заложила в нас природа. Истощённые, практически голые на морозе, мы продолжали бороться. Совсем недавно я думал, что наше карабканье по транспортёрам — это самое сложное испытание. Даже не скажу, сколько раз в тот момент я перешагнул через себя, чтобы не сдаться и не опустить руки. И вроде оно должно было забрать остатки сил, но нет… Мы упорно куда-то бежим. Ночью, в мороз, без капли еды и воды, после долгого физического труда в забое и практически без сна.
Расскажи мне кто-то об этом год назад, да я бы плюнул тому человеку в лицо, не поверив ни единому слову. Но я здесь, на свободе, и продолжаю двигаться, непонятно откуда черпая для этого энергию.
