На глаза попались старые ранения, и выглядели они очень скверно. Места, которых касалось серебро, потемнели. От них отходили почерневшие вены, которые отчётливо просматривались сквозь бледную кожу. Было очень похоже на заражение или какую-то гангрену. Хотя не уверен, никогда не видел ничего подобного вживую. На всякий случай я ткнул кончиком ножа в воспалённый обрубок, и реакция превзошла все ожидания. Девчонка взвыла так, что мне снова стало её жалко, а ожидание немного затянулось.
— Вопрос повторить? Каким образом он завербовал Глаза?
— Я всё расскажу, не надо больше, пожалуйста, — взмолилась она, и на этот раз искренне. От былого самодовольного кривляния не осталось и следа.
— Говори, — пожал плечами я, — я же не мешаю.
— Он какую-то бабу под него подложил. Это она его вербовала.
— Какую бабу? — Я удивлённо уставился на пленницу. — Еву?
— Я точно не знаю. Лебедев отыскал её где-то на ферме, отмыл, причесал и помог вашему охотнику её спасти. Он заразил её вирусом, или не её, а какого-то щенка, которого велел ей называть братом. Я сама всего не видела, только по слухам знаю.
— Где мне его искать⁈
— Да где угодно. Никто не знает, где его гнездо, он никому его не показывает.
— А в других гнёздах он бывает? Как часто? Раз в неделю, два, может, раз в месяц?
— Всегда по-разному. Одно время он к нам ходил чуть ли не через день, потом стал появляться реже. А в последние две недели его вообще никто не видел. Я слышала, что он в Москву собирался.
— Зачем вы все туда стягиваетесь?
— Голос.
— Какой ещё, на хрен, голос⁈
— Он зовёт нас, когда мы нужны. Я его пока не слышала. Он зовёт не всех, только достойных. Я обычная баба, у меня ничего нет.
— Сколько ферм рядом Нижним?
— Семь или восемь.
— Где они расположены?
— Две в метро, ещё одна в старых катакомбах под городом. Остальные в бункерах гражданской обороны или госрезерва. Вам туда не войти.
— Где конкретно Лебедев нашёл ту бабу?
— В метро. Там самая большая ферма.
— Сколько там человек?
— Никто точно не знает, — замотала головой она. — Больше тысячи.
Её раненый глаз почернел и почти полностью вытек. Кожа вокруг него тоже сделалась тёмной, на лице проступили вены. Я даже начал опасаться, что она сдохнет прежде, чем я успею всё разузнать. Нужно было спешить и задавать конкретные вопросы, связанные только с делом. Но мысли путались. Мне никак не удавалось сосредоточиться. Видимо, поэтому в полиции их записывают заранее, чтобы в случае особо разговорчивого свидетеля не позабыть разузнать что-то важное.
— Как он выглядит?
— Да как обычное метро. На станции живут наши, а мясо — в тоннеле… Ах-гр-х-х… — снова резко выдохнула она, получив ботинком в живот.
— Это вы мясо, мрази, собаками обоссанные. Я вас всех вырежу, выжгу ваши гнёзда… Лебедев, как он выглядит?
— Мужик, высокий, метра под два ростом. Чернявый такой, даже лицо смуглое, но вроде русский, говорит без акцента. Волосы коротко стрижены, как у тебя, просто под машинку. Шрам от операции на правой руке, прямо на предплечье. Наверное, от перелома.
— Ещё раз, где он бывает?
— Да не знаю я!
— Кто сейчас за него? Кто у вас старший или главный?
— Кирилл.
— Какой Кирилл? Где его искать⁈ Как выглядит?
— Молодой парень, не знаю, обычный он. Ничего выдающегося. Глаза такие, некрасивые, мутные. Волосы любит назад зализывать. Он у нас старший, это он с Лебедевым всегда общался.
— Где его найти?
— Там же, где и меня. Но, скорее всего, их там уже не будет, это гнездо уже засвечено, его точно оставят. И я не знаю, куда они уйдут, честное слово, не знаю.
— Во что он одет?
— Да как и все сейчас, в камуфляж или что-то типа того. Вот как у тебя куртка, а штаны в пятнышко.
Я замолчал, пытаясь откопать в памяти ещё что-нибудь важное, о чём стоило спросить. Но больше ничего подходящего на ум так и не пришло. Я поднял топор, примерился к нему и с размаха опустил его на шею девчонке. Несмотря на то, что он был ржавым, шейные позвонки перерубил с первого удара. Однако голова всё ещё оставалась скреплена с телом куском плоти. Я сменил инструмент и окончательно отделил её от тела. На всякий случай даже запинал в угол, так как больше не был уверен в том, что это сработает.
Перевернув девчонку на спину, я разорвал одежду и на мгновение завис, глядя на красивую, молодую, упругую грудь. Но раздевал я её вовсе не за этим, а потому быстро отвёл глаза и помотал головой, отгоняя образ обезглавленного, обнажённого тела. А затем поспешил прорубить окно к сердцу. Вид разрубленной грудной клетки ну никак не вызывает желания полюбоваться внутренностями.
Однако мы остались ни с чем. Похоже, серебро, часть которого всё же проникла в кровь, коснулась и сердца. Видимо, по этой причине, раны у пленницы больше не заживали, и она утратила способность контролировать боль.
