Я несколько раз слышал о таких людях. Они половину тайги избороздили, некомфортно им с людьми, вот и ищут уединения с природой. А были и такие, что вообще в леса ушли жить. Достала их советская власть…
– Непонятно, что могло медведя из берлоги выгнать? – вполголоса рассуждал вслух лесник, когда мы остановились передохнуть на небольшой просеке. – Не думаю, что он из этих краев. Стало быть, пришлый. С севера, наверное. Еще летом пришел. Чего ж ему не спится-то? Тут причин немного. Наверняка разбудили его, вот он и ходит теперь. Шатун, окаянный. Обычно медведи людей не трогают, издалека чуют и прячутся. Но если голод донимает, все возможно. Плохо дело, нужно решать, что со всем этим делать.
– А как решать?
– Облаву устраивать. – Матвей Иванович поднялся во весь рост и внимательно посмотрел на кромку леса, что мы прошли около получаса назад. – Не ровен час, он по твоему запаху за нами пойдет…
– Как за нами? – насторожился я. – Разве такое возможно?
– Все возможно, – неопределенно махнул рукой Матвей Иванович, продолжая смотреть куда-то вдаль. Затем убрал бинокль и обернулся ко мне. – Шучу я.
Вроде и пошутил, но тем не менее, я отметил некую озадаченность у него на лице.
– Ну что, отдохнул?
Не то чтобы я устал, но короткий перерыв в несколько минут – это вообще ни о чем. Идти по высокой сухой траве, густо присыпанной снегом, было очень неудобно. Зато лесник, несмотря на то, что заметно прихрамывал, шел свободно и, к моему удивлению, никуда не проваливался. А вот я постоянно отставал – темп держать не получалось, как бы ни старался. Тяжелые кирзовые сапоги то и дело попадали в скрытые ямы или цеплялись за сучья и корни. Из-за этого я спотыкался, шумел и ругался. Старик недовольно бурчал себе под нос – правда, поначалу он сдерживался, а потом все-таки остановился и недовольно проворчал:
– Ну чего так медленно?
– Да не могу я быстрее, – возмутился я, обливаясь потом. – Ноги цепляются, в траве путаются. То ямы, то корни. Да и кирзачи эти… Словно деревянные! То ли дело берцы!
– Да-а… – вздохнул тот, поправляя седые усы. – Ума не приложу, откуда ты такой здесь взялся? Как ты раньше по тайге ходил?
– А я и не ходил, – брякнул я, пожав плечами. – Не помню такого, говорю же. Зато до всего этого… Так-то я вовсе не профан, только в другой области.
– Хех… Это в какой же?
– Военная служба. Марш-броски, например. Экстремальные условия! Вот, к примеру, что ты будешь делать, если попадешь на необитаемый остров?
– Найду или построю укрытие, – без раздумий ответил тот. – Поищу источники пищи и воды. Сделаю запасы, попытаюсь понять, где я нахожусь. А при удачной возможности выдолблю из бревна лодку или построю плот, а затем уплыву. Только вот в тайге необитаемых островов нет.
– Ну да… А где бы ты воду взял? Как бы понял, что она непригодна для питья?
– Известно как. Дедовским способом. Плюнь в воду, если харчок расплылся в стороны и растворился, значит, и вода пригодная. Вскипяти и пей себе. И вообще, по животным понятно. Если они пьют, значит, и человеку можно.
– Сырую воду? Без обеззараживания? Да ты чего, обезвоживание, бактерии, дизентерия… Ну ладно, а пища?
– Охота, рыбалка. Ягоды, орехи, корешки, грибы. Что еще? Лягушки, змеи или насекомые. Если подумать и знать, куда смотреть, многое можно употреблять в пищу. Для поддержания жизни, человеку много не нужно.
– Ну а пламя как развести? – не сдавался я.
– Спичками.
– А если нет спичек?
– Огнивом. Или трением двух кусочков дерева. Женька, уж поверь, я огонь и среди снега разведу. А вот ты к жизни в тайге точно не готов, несмотря на свои утверждения. Хотя тот факт, что ты от медведя смог удрать и ни во что не встрял, для меня загадка. Везучий ты, одним словом.
Лесник смотрел на меня с таким видом, будто уже знал ответ на каждый вопрос, который я намеревался ему задать. Мой настрой быстро остыл. Я хотел показать ему, что и сам не безнадежен в вопросах выживания, а заодно проверить его собственные знания… В общем, застать его врасплох у меня не вышло.
– Ты такой же опытный, как я балерина Большого театра, – фыркнул Матвей Иванович. – Но это нормально.
Не то, чтобы я обиделся, но все равно было неприятно. Вот же противный, а?
Вдруг он остановился, быстро вскарабкался на поваленное бревно и вооружившись биноклем, снова принялся изучать те места, что мы уже прошли.
– Странные дела творятся, – тихо пробурчал он себе под нос, затем убрал бинокль обратно.
– В чем дело?
– Ни в чем. Так, кое-какие наблюдения провожу, – отмахнулся старик. И все же он был чем-то озадачен.
Ближе к вечеру, по словам Матвея, мы прошли около десяти километров. В целом, окружающая картина практически не менялась – одни и те же заснеженные деревья, сухая трава и листья. Попадались буреломы, тут и там было много упавших деревьев, повсюду лежали полусгнившие бревна и сухие ветки.
Не скажу, что лес был сплошной – иногда мы пересекали просеки, небольшие открытые поляны. Дважды проходили мимо небольших речушек, больше смахивающих на широкие ручьи. У одного из них лесник остановился и набрал воды во фляжку.
