Тамерлан мог собой гордиться. Большую часть из той недели, что он болел, ему удавалось водить мать за нос. А сделать это было не то чтобы легко, ведь Сара Измайловна занимала должность заведующей в соседнем отделении, и виделась с ним регулярно. То в родильном зале, то на летучках у главврача, которые проходили дважды в неделю. Собственно, на этой-то летучке правда и всплыла. Сара Измайловна примчалась сразу после нее и принялась с порога вычитывать Тамерлана на тему того, что он, такой-сякой-неблагодарный, не сообщил родной матери, что находится чуть ли не при смерти. Обычно холодная и отстранённая, как всякий реаниматолог, во всем, что касается единственного сына, она вообще не знала удержу. И перегибала. С опекой, с попыткой контролировать его жизнь, со своими многочисленными советами, которых Там и не спрашивал. Он дни считал, когда сможет выбраться из-под гнета матери и вернуться к работе. А еще, конечно, Коган очень хотел снова увидеть Вету. Ему и теперь иногда казалось, что тот ее визит, их разговоры были не более чем плодом его воспалённого горячкой воображения.
Придя в себя, Тамерлан первым делом позвонил знакомым девчонкам в лабораторию. Между делом поинтересовался, сдала ли пациентка Сандалова анализы. Секунды, что девочки искали в компьютере данные, показались ему вечностью, а ответ «да, сдала» – праздником. Там отбил вызов и подпрыгнул к потолку, рассекая воздух занесенным над головой кулаком. Потом, застыдившись собственного детского, не приличествующего специалисту его уровня порыва, виновато огляделся, будто боялся, что это непотребство мог кто-то увидеть, и, ударив себя по лбу, вновь взялся за телефон.
– Леночка, это снова Коган! Ты мне на почту скинь результаты, ага?
– Ой, доктор, одними конфетами вы не отделаетесь, – защебетала Леночка.
– Не дурак! Понял. Все будет в лучшем виде.
Анализы, кстати, были более-менее нормальными. По крайней мере, те, что сдаются в первой половине цикла. Показатели нормы Коган знал наизусть, но за каким-то чертом сверился на всякий случай со справочником. Он вообще жутко волновался. И сам не понимал, что его тревожит в большей степени. Здоровье Сандаловой или то, что ему удалось узнать в ходе разговора с ней. Скорее последнее. Будучи ужасно дотошным, Коган очень переживал, что упустил нечто очень и очень важное. То, что рушило вообще все его представление о ней.
– Иннокентий, на улице холодно! Одевайся теплей и иди завтракать.
Коган по привычке послушно нырнул в шкаф и достал кальсоны.
– Поесть я не успею. У меня на семь запись. Подкинешь меня до работы?
– Кто записывает пациентов на семь?
– Я, мам, кто ж еще?
– Доконают тебя эти бабы.
– Угу. Так ты подвезешь? Или мне такси вызывать?
– Вот еще! Подвезу, конечно. Только губы подведу. Поешь пока кашу!
Спорить с мамой было себе дороже. Коган поплелся в кухню. Сунул в рот ложку овсянки, украшенную крупными ягодами малины, но увидев, что молоко сбежало и прикипело некрасивыми коричневыми пятнами к натертой до блеска варочной поверхности, схватился за тряпку. Грязь он не переносил ни в каком ее проявлении.
Он успел вымыть плиту и поесть, а Сара Измайловна все подводила губы. Коган бросил полный отчаяния взгляд на часы. Вызывать такси – не факт, что то приедет раньше, чем соберется его маменька.
– Мам, давай быстрей! Я опоздаю.
– Что за спешка? Опоздаешь – подождут.
Нет! Он не хотел заставлять Вету ждать. К тому же ему нужно было привести в порядок свой кабинет. В общем, как-то подготовиться. Может, поставить в вазу цветы?
– Мама!
– Да иду я, иду…
Уже в машине Там протянул руку и, пошевелив пальцами, твердо велел:
– Ключи.
– Какие еще…
– Мама! Верни ключи.
Сара Измайловна состроила глубоко оскорбленную мину, но ключи сыну все же вернула. Дальше они ехали, обсуждая отстраненные темы вроде погоды и последних сплетен, в центре которых был разлад в семье Быковых. Сара Измайловна гадала о причинах, Тамерлан делал вид, что ничего об этом не знает. Меньше всего ему хотелось смаковать подробности чужих отношений. Да и не верил он тем пересудам, что до него дошли. Не могла Юль Санна изменить Быкову. Не могла! И все тут.
– Высади меня здесь.
– А чего так далеко? – удивилась Сара Измайловна.
– Пройдусь.
– Вот еще! Ты только после болезни.
– Именно. Мне полезно дышать свежим воздухом.
Выразив свое неодобрение происходящим громким фырканьем, Сара Измайловна все же припарковалась у тротуара. Там выскочил из машины и поежился. На улице бушевала метель. Ветел бросал в лицо кусочки льда, а холод проникал даже через поддетые под брюки кальсоны. Коган сунул руки в карманы и бодро зашагал к единственному в этих краях цветочному. Дались же ему эти цветы!
