С этим закончено. Теперь — вставить в то оружие, в которое они ещё не вставлены, магазины и дослать патроны в патронники. Автомат и «Стечкин» пока постоят на предохранителях, а четырёхзарядное короткоствольное ружьё, полюбившееся мне с первого же дня обращения с ним, и так не выстрелит со сложенным прикладом: это его, если можно так выразиться, автоматический предохранитель.
Ну, всё! Можно идти по дорожке, ведущей в город через частный сектор района Колонии Матросова.
46
Дверь во двор первой из избушек «петушиного угла», как я уже сегодня обозвал группу домов, где обитает местная алкашня, не только не заперта на замок или щеколду, но даже приоткрыта. Открываю её и сразу же ставлю на землю пакет с бутылками. Они подождут своего часа, пока я иду дальше. «Ксюха» заброшена за спину, но кобура автоматического пистолета расстёгнута, а сам он снят с предохранителя. Складывающийся приклад четырёхзарядного «Ижа» торчит подмышкой: у ружья пистолетная рукоятка, а калибр небольшой, отдача будет даже слабее, чем у обреза.
В доме грязь несусветная, вонь, но никого нет. То ли хозяева загуляли в другом месте, то ли их грохнули при нападении на наших: спрашивать, где они теперь, не у кого. Обидно, досадно, но ничего не поделаешь.
А вот здесь, в соседней хате, как раз в окошке и мелькала рожа, когда мы возвращались из Салавата. И тоже всё не на запорах. Живут же люди, не опасаясь грабителей! Люди? Да нет, уже практически трупы. Поскольку от этого состояния их отделяют считанные секунды.
— Ты кто? — успевает задать мне вопрос вонючее мурло, топчущееся в одних трусах возле заваленного объедками и грязной посудой стола.
Оно отлетает к стенке от заряда картечи в грудь. По ушам оглушающе лупит грохот выстрела, сделанного в тесном помещении, но мне пофиг на себя. Я пришёл убивать тех, кто убил моего брата, мою жену, хороших парней Женю Колющенко и Лёшу Минхажева. Да, может быть, это вовсе не выстрелы вот этого мужика и его собутыльников, дрыхнущих в соседней комнате, стали причиной смерти этих дорогих мне людей, но они присутствовали при их убийстве, они были заодно с теми, кто убил их, они шли, чтобы измываться над нашими женщинами. И не я караю этих ублюдков, а сама Справедливость моими руками.
Сонный голос бубнит:
— Да какого хера? Е*анулся, что ли, стрелять в доме?
В башку, сука! Картечью в башку, как кто-то из вас убил мою жену. И тебе, и третьему, обблевавшемуся на полу. И четвёртому, успевшему усесться на кровати от грохота выстрелов, но всё ещё ничего не соображающему.
Поменять магазин в ружье. И сходить во двор за бутылкой бензина. Теперь намочить пробку-фитиль её содержимым и со всей дури швырнуть импровизированный «коктейль Молотова» в камень очага. Гори, гори ясно!
В оставшихся четырёх домах «петушиного угла» я нашёл только троих. Значит, верно говорила Надя, что в нападении участвовали и неместные. Жаль, кому-то удалось уйти безнаказанным!
Один из этих троих был почти трезвым и побелел, увидев меня. Сообразительный, тварь! Сразу до него дошло, зачем я явился. Так что не стал его разочаровывать. А на дом, где всё ещё бухАли оставшиеся двое, даже бутылку с бензином переводить не стал. Грохнул на пол остатки банки с самогоном и бросил спичку.
А теперь — Горба… Тьфу, ты! Колотит от ярости так, что заговариваться начал. А теперь — Сипатый!
У этого суки, в отличие от алконавтов, всё на запорах. Не поможет! У обеих оставшихся бутылок уже горят фитили. Первыми в окна летят камни, и уже вслед за ними — «зажигательные бомбы». Дом кирпичный, а не бревенчатый с обшивкой из «вагонки», как те, в которых сейчас «жарятся» тушки алкашей, полностью не сгорит. Только ты, мразь, попробуй, потуши, разлившийся по полу горящий бензин!
Умный, гад! Не через крыльцо сбегает, а выбил окно в огород и сейчас попытается уйти через соседние участки. А хрен тебе! Не могу я тебя упустить, не отомстив. Не имею права!
И откуда взялись силёнки взлететь на забор армейским упражнением «выход силой». Причём, со всем своим вооружением. А Сипатый уже чешет по убранному огороду. Нет, остановился. Дождался, когда я поднимусь после прыжка с забора, и начал стрелять. Расстояние — метров двадцать пять, «предприниматель» явно перепуган и психует, но после третьего выстрела меня, как ломом, шваркнуло по левой стороне груди. Я аж рухнул, взмахнув руками. А он, пальнув ещё разок в мою сторону, собирается драпать дальше. А хрен тебе! Больно, не больно, двоится в глазах, не двоится… Привстал, «укорот» уже в руках, переводчик огня в положении «А». Очередь! По ногам. И Сипатый рушится мордой вперёд, пистолет отлетает куда-то вперёд. Не тот ли, который он забрал у Андрея, Жени или даже Наташи?
Полусогнувшись из-за боли, поспешаю к ползущему в сторону улетевшего оружия. Даже если успеет дотянуться, выстрелить снова я ему не позволю. Левой ногой он ещё упирается в землю, а правую волочит.
Не успел доползти. Потому что я, превозмогая боль, влупил ему берцем по рёбрам, а потом наступил на простреленную ногу. Пока он орал, сдвинул «Ксюху» за спину и достал «Стечкин».
— Знаешь, за что?