Что ранит нашу душу осознанием того, что надо помнить.
За расставанием сомнения рождают тягостные мысли.
Как тучи чёрные, они над головой у нас нависли.
Коготь сомнений душу тех, кто остаётся, душит.
Сомнений, что ушедший клятву помнить не нарушит.
В разлуке память злую шутку вновь и вновь играет.
Из новостей тревожные одни она охотно выбирает.
Как камни, падают они на коготь памяти жестокой,
Что ранит сердце тем, кто помнит о любви далёкой.
Даже когда разлука позади, и вместе те, кто любят,
Воспоминания о прошлом счастье неустанно губят.
Досада о том давнем расставании о себе напоминает,
И коготь тот последний ослабить хватку не желает.
Вел допела, Рита доиграла последние ноты заключения, и воцарилась полнейшая тишина.
– Лина, ну ты совсем загрустила! – с укоризной заметил Яр, кладя руку поверх её. – Да и Рита, вон, плачет.
– Это я специально, чтобы им хотелось поскорее вернуться, – ответила Вел, шмыгнув носом и моргая.
Рита вздохнула, машинально перебирая струны. Потом у неё как-то само собой получилось что-то весёлое, и она спросила сестру: «Споёшь?»
– Конечно! – ответила та, повеселев, вздохнула и запела:
За пять княжеств странствовал
Торговец удалой.
Не бражничал, не пьянствовал
И не сорил казной.
С повозкой, полной шёлка,
Отправился он в путь.
И первым делом волка
Был должен отпугнуть.
Брод через реку скорую
Пришлось пересекать;
Повозку тяжёлую
Вверх на гору толкать.
Кормил лошадку верную
Он сеном и травой,
А сам лишь корку чёрную
Позволить мог порой.
По городам в весям
Всё лето торговал,
И все шелка под осень
Он выгодно продал.
Невыгодно повозку
Гонять порожняком.
У пчеловода воску
Купил он целый ком.
Зеркал и гребней частых
Купил он сундучок,
И двух собак зубастых,
И каждой – поводок.
Хотел он расписного
Фарфора прикупить,
Но опасался много
В пути его разбить.
Гончар увещевает
Удалого купца.
Соломой устилает
Дно крепкого ларца:
«Я каждую тарелку
В тряпицу заверну.
От тряски по просёлку
Соломки подоткну».
И вот полна телега
Богатого добра.
Вернуться бы до снега!
Назад спешить пора.
Жена его встречает
С младенцем на крыльце.
Её он обнимает,
С восторгом на лице:
«Вдали товар отменный
Судьба мне припасла,
А самый драгоценный
Мне ты преподнесла».
На следующий день, во время аудиенции с царственными родителями Риты, всё сначала шло, как обычно, но затем царь попросил всех придворных удалиться, чтобы переговорить с дочерью и зятем наедине. Переглянувшись с царицей, царь спросил Джеральда: «Мой дорогой зять, у нас возник один щекотливый вопрос, связанный с событиями, непосредственно последовавшими за возвращением Иштариты и её сестёр. Мы надеялись, что Вы поможете пролить на него свет, несмотря на то, что прошло уже почти сто лет».
– Сочту за честь, Ваше Величество! – ответил Джеральд. – Позвольте поинтересоваться, какой это вопрос?
– Нас интересует, куда бы могло бесследно пропасть из-под домашнего ареста всё семейство князей Корзайлов. Их не видели с момента вашего первого путешествия в иные миры ещё с Шар’Велиной.
– Вопрос действительно щекотливый, – задумчиво ответил Джеральд. – Заранее прошу прощения, что не пытаюсь ответить на него сразу, а высказываю лишь частично относящиеся к делу предположения.
– Продолжайте, князь! – чуть нетерпеливо поторопил его царь.
– Предположим, что семейство Корзайлов, которые осмелились вступить в сговор с давними врагами народа Анунгелиом в общем и Вашего рода в частности, действительно исчезли до окончания расследования их измены. Далее предположим, что некий, предположим, князь, оказался бы причастен к их исчезновению, и даже признался бы, что, например, он взял и переселил их в удалённые районы Плоских Просторов, откуда они больше не смогли бы творить никаких козней. Что бы произошло дальше? Пожелали ли бы Ваши Величества приказать такому князю вернуть их обратно в их дворец в столице?
– Ваши вопросы к такому гипотетическому сценарию уместны, – ответил царь, поразмыслив. – Существуют, однако, определённые нормы и правила, которые обязывают меня, как главу государства, важные решения в котором принимаются в совете с остальными князьями, носящими Браслеты, тревожиться о благосостоянии всех её жителей.
– Предположим, что Вашему Величеству удалось выяснить, со слов этого гипотетического князя, что каждый член дома Корзайлов получил в своё распоряжение вспаханное поле, удобный коттедж, орудия земледелия и охоты, и смог бы прожить жизнь, заботясь о себе в меру своих сил и знаний. Продолжили ли бы вы тогда тревожиться и задумываться, следовало ли бы их вернуть в столицу, чтобы Совет решил, как с ними поступить? И не возникло ли бы тогда ещё больше вопросов и пересудов?
Царь молчал. Продолжать этот разговор не было смысла, да и не хотелось, раз он получил все ответы.
– У меня складывается мнение, что Корзайлы бежали из-под домашнего ареста и прячутся где-то за пределами заселённых княжеств, – наконец ответил он. – Следовательно, в их розыске нет необходимости, поскольку как только они попытались бы вернуться, их тут же обнаружили бы и задержали. А раз так, то нам остаётся пожелать тебе, дочь наша, и Вам, князь, приятных путешествий.
