– Ой, да ладно тебе! Вы, мужья, вечно чем-то недовольны. Если бы она пекла пироги, ты бы еще что-нибудь придумал. Заявил бы, что хочешь винегрета. Или киселя. Скажи лучше, что тебе удалось узнать про Жору. Где он сейчас живет?
– Нигде, – ответил Павел каким-то странным тоном.
– То есть что значит – нигде? – переспросила Надежда. – Все люди где-нибудь живут, хоть на съемной квартире. Ты хочешь сказать, что у него нет своего жилья?
– Я хочу сказать, что умер Жора Шмелев, – неохотно проговорил Павел. – Такие дела.
– Как – умер? Что значит – умер? Я ведь только…
Она хотела сказать, что только сегодня видела Георгия в офисе фирмы Мясникова, но вовремя прикусила язык.
– Умер – это и значит умер! – изрек Павел философскую сентенцию сомнительной свежести. – Замерз Жора по пьяному делу.
– Как замерз? Сейчас же тепло…
– А кто говорит про сейчас? Он уже пять лет назад замерз, в самые холода.
– Ничего не понимаю! – протянула Надежда.
– А чего тут понимать? Выпивал наш Жора, по пьяному делу и замерз…
Павел сделал подобающую паузу и продолжил:
– Он после института в Пскове работал, выпивать тогда уже начал. С одной работы его поперли, потом с другой. Потом, тоже по пьянке, подписал он какие-то бумаги, когда протрезвел – оказалось, что поменял свою квартиру в Пскове на домик-развалюху в деревне. Это еще в девяностые годы было, тогда и не такое случалось…
Ну, делать нечего, переехал в ту деревню, сперва даже немного жизнь у него наладилась – работу нашел в мехколонне, огород развел, даже женщина какая-то у него появилась. А потом снова выпивать начал, в деревне с этим делом просто, самогон все варят. Эта баба его, ясное дело, бросила, ну, Жорка тогда совсем с катушек сошел. В общем, шел он откуда-то пьяненький зимой. Присел отдохнуть, да и заснул в сугробе. Утром уже холодного нашли.
– Ужас какой! – закричала Надежда. – Слушай, Павлик, а это точные сведения?
– Самые верные, – обнадежил ее Павел, – можно сказать, что из первых рук. Говорил я с Толькой Пузанковым, он у них в группе старостой был, ездил в ту деревню Жорку хоронить. Тогда они денег кой-каких собрали, дали, кто сколько мог, Толька и отвез. Потому что у Жорки родственников никого не осталось, родители умерли к тому времени, братьев-сестер не было. Говорил – жуткое дело, как человек жил, полная нищета, голые стены…
– Все водка проклятая… – тяжело вздохнула Надежда. – Что же теперь делать?
– А что делать-то? – удивился Павел. – Это пять лет назад было, что ты делать собираешься? Надя, а тебе зачем это все?
– Да оставь, пустое это! Ошиблась я, мало ли на свете Шмелевых? Ладно, Паша, извини, что побеспокоила, Ленке привет!
И Надежда поскорее повесила трубку.
– Не верю я в такие совпадения, – сказала она коту, – не только имя, фамилия, но еще и возраст, и место рождения, и учился, говорит, в Пскове. Такого просто не бывает, стало быть, Нинкин муж – совсем не тот, за кого себя выдает, то есть живет по чужому паспорту. Ты представляешь, Бейсик?
Кот ответил ей злобным мявом – он хотел есть, и никакие посторонние люди его не интересовали.
И только-только Надежда успела накормить рыжего троглодита, переодеться и убрать очередные следы кошачьего*censored*ганства (рассыпанные по всей прихожей тюбики крема для обуви и щетки, а также вывалянная в рыжей шерсти теплая вязаная кофта, которую Надежда надевала, когда в квартире отключали отопление), как в замке заскрежетал ключ и явился муж.
– Надя, я пораньше с работы ушел! – сообщил он. – Надоело там, и чаю хочется.
Надежде хотелось супа. И картошки с мясом. Чаю-кофею она за сегодняшний день напилась под завязку. Но еды в доме не было, вчера все съели.
«Вроде бы нас всего двое, – с тоской думала она, – отчего же я не успеваю обед готовить…»
Ответ подсказал ехидный внутренний голос, но Надежда Николаевна решила его не слушать.
– Надя, а где ты была сегодня? – задал муж традиционный вопрос, отставив пустую чашку. – И что у тебя на голове?
«Еще и это!» – вспомнила Надежда.
– Да представляешь, – нервно заговорила она, – полдня проторчала в парикма*censored*ской, и вот получила такое безобразие! В зеркало страшно на себя смотреть!
– А что? – Муж был сегодня добрым, поскольку квартальный отчет главный инвестор принял благосклонно. – И ничего даже смотришься. Помолодела…
Вечером того же дня Мясников вышел из своего кабинета и направился к лифту. В коридоре он столкнулся с Викторией. Она остановилась, сложила руки по швам, как солдат на плацу, устремила на шефа преданный взгляд и спросила:
– Виктор Иванович, для меня есть еще какие-нибудь поручения?
– Пока никаких. – Мясников скользнул по ней равнодушным взглядом, как по предмету мебели. – Можете отдыхать. Но завтра утром я жду вас у себя к десяти часам, для вас есть срочная работа.
– Слушаюсь. – Виктория Павловна отступила к стене, проводила шефа пристальным взглядом, в котором привычная преданность и исполнительность постепенно сменились плохо скрытой ненавистью и злорадством.
Мясников вышел из особняка, сел в ожидавшую его возле крыльца машину.
