…Ицкоатль привел меня к тайным дверям храма и произнес слово, по которому жрец пропустил нас внутрь. Признаться, в тот миг я испытывал страх, но доверял моему учителю.
За дверью обнаружился коридор, освещенный весьма скудно, и новый жрец, в одеяниях просторных и измаранных кровью, велел нам следовать за ним. Он вывел в огромный зал, пустой, если не считать плоского камня. Но стены зала украшали картины, выполненные весьма и весьма умело. Они изображали войны и победы, а также принесение жертв Тескатлипоке.
Однако меня удивило отнюдь не это, но то, что у воинов на всех картинах были головы ягуаров.
И тут тяжкий гул разнесся по залу, а стены раздвинулись, пропуская существ, которые показались мне невиданными. Вспыхнуло пламя на камне, освещая стены и потолок, по которым неслись не то звери, не то люди.
Они же окружили нас. И только когда подошли совсем близко, то увидел я, что это все-таки люди. Сходство с чудовищами им придавали шкуры ягуаров, выделанные весьма умело. Морды зверей возлежали на головах и крепились обручами, как и длинные лапы, превращенные в подобие рукавов. Глаза зверей были сделаны из желтого камня, который привозят с моря, а клыки и когти – из обсидиана.
Воины были равны и статью, и облачением, и лишь когда один выступил вперед, я увидел, что руки его обхватывают широкие браслеты.
– Ицкоатль, – сказал он. – Ты снова пришел.
– Я привел тебе нового воина, Чимальпопока, – ответил мой учитель. – Он юн, но уже отмечен богами.
– Тебе ли судить о том, чего хотят боги?
Я думал, что Ицкоатль разгневается на подобную дерзость, ибо кем бы ни был говоривший, ему следовало бы оставаться учтивым. Однако же Ицкоатль поклонился до самой земли и мягко произнес:
– Я понимаю твой гнев, Гремящий щит, и прошу извинить меня за то, что я нарушил данное единожды слово. В твоей воле потребовать любую цену, хоть бы и жизнь мою, однако молю выслушать меня. Ибо этот юноша – истинный Ягуар, чему было дано подтверждение.
– И я, и братья слушаем тебя.
Голос говорившего по-прежнему был холоден, а я испугался, что из-за меня, ничтожного, Ицкоатль погибнет. Ведь история, случившаяся столь давно, уже успела поблекнуть. Теперь все это казалось если не вымыслом, то чудесным сном. А сны, как я говорил, приходили ко мне всегда.
