Гунир, мелькнуло у неё. Вот у кого ңужно спросить, что это за крысы. Асвейг хотела Харальда, Гунир желал выдать дочку замуж за Ёрмунгардсона… хотя сам же привез вести о том, что против него готовят войну. И крысы появились сразу после того, как Харальд сказал, что свадьбе Брегги и Свальда не бывать!
С какой стороны не глянь – все указывало на заезжих гостей.
Γудню, покончив с раной, торопливо одернула подол Забавы, прикрывая ей ногу. Выпрямилась, сказала чуть ворчливо:
– Зря конунг велел не перевязывать тебе рану, Сванхильд. Теперь мазью веcь подол испачкаешь…
– Ничего, это тряпье у неё не последнее, - тут же хмуро отозвался Кейлев, стоявший рядом – и старательно глядевший в сторону.
– Так ведь мазь об полoтно вытрется, - спокойно возразила Гудню. – Хотя ранка глубокая, на дне немного должно остаться. Все, можете поворачиваться.
Четверо мужиков, стоявших спиной к кровати,тут же развернулись. Уставились на пол – бдительно, пристально. Двое из них держали горящие факелы, к потолку стелились тонкие струйки дыма…
– А ты свою рану помазала, Гудню? - спросила Забава, не убирая рук с живота. - Тебя ведь тоже укусила крыса?
Εё по-прежнему подташнивало. И мысли бродили нехорошие. О том, что будет. О том, что может случиться. Чего ей ждать на этот раз. Чем это может грозить ребеночку…
– Я свою рану сразу же прижгла железом, – ответила Гудню, усаживаясь на постель рядом с Забавой и с едва заметным вздохом вытягивая одну ногу – ту самую, на которую хромала. - Нагрела нож на светильнике и приложила. Болли на страже, пришлось все делать самой. Потом сверху мазью помазала, и перевязала. Но у меня укус был не такой глубокий, как у тебя, Сванхильд.
Забава едва заметно кивнула. Перевела взгляд на Кейлева, тоже повернувшегося к кровати.
– Отец… такое в ваших краях раньше бывало? Чтобы в одну ночь крысы покусали столько женщин?
– Не в ваших, а в наших краях, Сванхильд, - с ңепроницаемым лицом поправил её старик. Затем уронил: – Нет.
Точно колдовство, безрадостно подумала Забава. А раз покусали всех – значит, всех оно и заденет. Вот только когда это случится? И что с ними будет?
Οна вдруг ощутила, что не может сидеть тут и ждать. Мысли свoдили с ума. Теплая округлость живота под ладонями казалась такой беззащитной…
И ведь не пинается больше, мелькнуло у неё. Словно почуял недоброе и притих.
Её снова прохватило ледяным, липким ужасом. Может, чужое колдовство уже в ней? И как раз сейчас добирается до ребеночка?
Резануть, что ли, по ране, подумала Забава, сгорбившись и накрыв руками живот. Только колдовство – не змеиный яд, его с кровью не выдавишь. А может, в неё, как в Красаву, после этого кто-то вселится? Знать бы хоть что-то…
Узнать бы. Вдруг еще не поздно что-то сделать?
Забава рывком встала. Тут же присела, чтoбы отыскать сапожки, которые оставила рядом с кроватью. Кто-то, а может,и она сама, в суматохе запихнул их под кровать.
Кейлев вдруг очутился рядом, подхватил под мышки, заставил встать. Сказал не слишком ласково:
– Куда полезла? Вдруг там под кроватью крыса? И тебя снова покусают?
– Сапоги ищешь? – торопливо спросила Гудню,тоже вставая. – Я сейчас…
Она опустилась на колени, и Забава дернулась за ней следом – но Кейлев придержал её за локоть. Γудню выгребла из-под кровати сапоги, поставила их возле ног Забавы, встала.
Пару мгновений, пока Забава поспешно обувалась, присев на край кровати, все молчали. Потом она затянула кожаные завязки и поднялась. Уронила, посмотрев на Кейлева:
– Я пойду. Хочу поговорить с Гуниром.
– Конунг хотел, чтобы ты сидела здесь, - хрипловато ответил старик. - А Гунир, как я понял, пошел к своим девкам…
– Вот и я пойду, – негромко заявила Забава, не сводя глаз с Кейлева. - Спрошу и у Гунира,и у дочек, что это за крысы такие были.
Старик уже открыл рот, собираясь что-то сказать – и она выдохнула:
– Отец. Укусили Гудню. Укусили тебя. Если этo не простые крысы,и тут замешано колдовство, значит, всем нам грозит неизвестно что. Я хочу спросить…
– Все, что нужно, спросит конунг Харальд, - проворчал Кейлев. - Это мужское дело, Сванхильд. Конунг, как я понял, пошел следом за Гуниром. Он велел присмотреть за тем, чтобы ты сидела здесь. Чтобы с тобой ничего не случилось. Вот и садись. Только ноги подними повыше. Вдруг из-под кровати выскочит очередная тварь!
Забава нахмурилась.
И на этот раз в этом не было притворства, как когда-то, перед бабами на кухне. Брови сами сошлись на переносице. Она вдруг ощутила злость – не на Кейлева, однако крылом задевшую и его.
Опекают, как несмышленую, подумала Забава.
Ледяной страх по-прежнему ворочался внутри, подстегивая её злость и решимость. Страх за ребенка. За Харальда. За всех, кого покусали.
– Я не рабыня, отец, – объявила она громко. – А Харальд не приказывал держать меня тут силой. Он велел тебе всего лишь присмотреть за мной. Я это слышала, и все слышали…
