Палатку для девочек поставили повыше, а большую – для парней поближе к костру с самого края косы. Почти у песка. Пока Витек с помощью девчонок устанавливал их, Колька с Вадиком приготовили дрова и притащили три больших двухметровых бревна.
– Теперь вокруг костра все и поместятся. – прикинул Славик, ходящий между суетящимися друзьями и раздающий указания.
Пока горел костер, готовился ужин, о чем говорить? Да обо всем.
– Человек растет таким, каким и его окружающие люди. Против среды, против судьбы он бессилен. Не может на яблоне вырасти груша.
– Я тоже, когда был маленький, размышлял на эту тему. Изменю? изменю. Удастся ли мне изменить себя в таких жизненных условиях, а? Я только сейчас почувствовал в какой трагичной ситуации находится душа человека, вынужденного жить в противных его душе условиях. Она, душа, хочет жить не так, как сложились обстоятельства, она хочет по-другому делать все: дела, поступки. Все по-другому. Но человек раб тех социальных условий, в которых живет, характеров людей, окружающих его. Раб. Так и я.
– Я тоже, вообще- то, в последнее время я впал в меланхолию. А это такое состояние души, когда человек твердо верит и ожидает наступления одних только неблагоприятных для ожидания его души событий. Остро чувствует их неизбежность, и свое бессилие перед их фатальностью.
– Ты веришь в фатальность?
– Да. Я фаталист. Да, я верю в фатальность событий, и верю, что человек психологически инстинктивно чувствует их наступление. А почему чувствует? Ведь чувствовать можно только то, что есть, существует. ЧТО-ТО. А если он их чувствует, предвидит, значит, эти события уже есть, где-то впереди, существуют где-то во времени, только во времени, и какими – то психологическими признаками предупреждают нас, людей, о своем наличии или приближении. И события эти, находясь в одном измерении, измерении времени, могут переходить и в измерение пространства. И в этом случае они являются нам в реальности.
– Ничего себе у тебя теория. Не марксистская, не ленинская. А ведь ты комсомолец. Да нет пока, не вступил. Но даже если вступлю, все равно буду думать, что у каждого человека есть своя судьба, существующая заранее, до его рождения?
– Но этому нас не учили в школе. Идеализм какой-то у тебя в голове. Рок. Судьба. Неизбежность. Я
– Нет, для меня – это далекие для меня философские понятия. Вообще мне ближе все психологические коллизии человеческие. Люблю психологию, философию, литературу. Психика человека, философия жизни, бытия, развитие обществ – вот почему бы я отдался всей душой. Вот, что бы я изучал с большим удовольствием, хотя и физику, и электротехнику тоже люблю, потому что сложные.
– А условия, в которых я родился, рос, воспитывался привели меня к тому, что сегодня есть. И чтобы двигаться дальше нужно мне больше усидчивости, упорности, и знаний, которых я меня сегодня не ахти какой большой груз. Мало знаний. Хотя я опять принижаю себя, что привык делать. Пытаюсь получать новые знания с помощью рассуждений и переноса своих мыслей и суждений на бумагу, записывать их. Но от этого простые вещи делаются только сложнее. Значит ли это, что рассуждения и размышления не дают новых знаний?
– А я все равно верю, что судьба все-таки есть. Есть далеко во времени события, которые нас ждут. Есть кто-то или что-то типа суперразвитой материи, а может нечто большее, нечто всеобъемлющее, всеохватывающее запустившее колесо истории и наблюдающее за его путем и скоростью, и изредка вмешивавшееся, приостанавливающее или увеличивающее скорость наступления событий. Все в руках этого таинственного и вечного «нечто». Эта моя первая философская теория. Пусть и идеализм. Ну и что?
Витька взял гитару, хитро подмигнул Нинке и душевно, тихо запел, перебирая струны. Ночь, костер, тишина, потрескивание горящего валежника и Витькина задушевная песня.
А мы туристы убежавшие от дома
С природой на лирической волне
И хором мы поем у бурелома
Я все могу, но только лишь во сне.
Прошел закат нас клонит в сон истома
В свои мечты смотрю в ночном огне
Ведь это я пилот аэродрома
Я все могу, но только лишь во сне.
Все необъятно в этом мире незнакомо
Моя судьба вдруг улыбнулась мне
Я взрослым стал я капитан парома
Я все могу, но только лишь во сне.
Брат человеческий по лесу ходит где-то
Но он не видим в этой пелене
Я отыщу его к любом краю планеты
Я йети видел, но только лишь во сне.
***
Вечером, когда уже все разбрелись по палаткам, Витек, как и договорились, незаметно вышел покурить, посидеть у костра.
– Давай, давай иди, подежурь часик, – подмигнул ему Славик.
Измученный длинными вечерними спорами у костра Вадик уже спал, свернувшись калачиком, у самого окна. Устраивался, протирая очки и Колька. Славик почти с головой залез в спальник, с придыханием вспоминал такие мягкие и теплые Людкины губы, доверчивые и открытые.
Потрескивал костер. Слышался шум закипающего в котелке чая. Тихо и успокаивающе журчала подгоняемая на берег ночным бризом река.
***
Славик задремал. Растолкал его Колька.
– Ты слышал?
– Что? – Славик протер глаза.
– Это он!
– Кто?
