Вскоре Реймон уже держался за волосы Лала не только для того, чтобы держаться на плаву, но также и для удобства. И когда он бросал взгляд в сторону Нари, он видел, что ее лицо было бледно и напряженно в угасающем свете и что она была испугана не меньше него самого. Один Лал, казалось, не утратил присутствия духа, несмотря на творящееся вокруг. Единственной его заботой было не заблудиться, и на каждом перекрестке он вылезал из воды, подтягиваясь на пучке виноградных лоз, и изо всех сил вглядываясь в темноту перед собой.
Но вскоре смутился даже Лал. С трудом продвигаясь против ветра, он резко свернул за поворот в тот момент, когда внезапно вся ночь наполнилась ритмичным бухающим звуком. Звук был такой громкий, словно билось некое гигантское сердце, и он отчетливо слышался сквозь завывание ветра. Непрерывное «бух… бух… бух… » исходило не от какого-либо из зданий, казалось, оно шло из ниоткуда. В путанице улиц сейчас была лишь пустота: темное пространство ветра и воды, окруженное огромной кляксой абсолютной черноты. Именно из этой черноты исходил жуткий звук: барабанный грохот, наполняющий воздух.
Лал выдрал громадный камень из какого-то ближайшего фундамента и поднял его над головой, готовый защищаться. Раскрыв рот, он взревел, бросая вызов. Но никто ему не ответил. Равномерное «бух… бух… » продолжалось, как и раньше, до странности монотонное, так что они постепенно притерпелись к нему.
Нари первая догадалась, что это такое.
– Морской колодец! – закричала она, указывая рукой на темную линию, видневшуюся впереди.
И тут же лучик желтого света промелькнул высоко над ними, где-то рядом с вершиной колодца.
Лал, подняв лицо к ветру, отшвырнул тяжелую каменную глыбу. Он схватился за мешок, висевший на его поясе, и поднял его высоко, будто бы показывая свой груз невидимым глазам. Затем, глубоко вдохнув, он выкрикнул одно единственное слово: «Луан! »
– Нет, Лал! Пожалуйста! – взмолился Реймон, пытаясь вскарабкаться повыше к его уху.
Но Лал уже бросился в пространство глубокой, терзаемой штормовым ветром воды, которая лежала между ними и башенной стеной.
Попытка ослабить хватку на волосах Лала означала для Реймона и Нари верную, смерть. Здесь, на открытом пространстве, ветер был слишком яростным, глубина – слишком большой, натиск волн и пены – слишком мощным, чтобы они могли сами продержаться на воде и не утонуть. Все, на что они еще были способны – это отчаянно сжимать кулаки, полагаясь на силу и решительность Лала. Они были окружены темнотой и шумом, невидимые водяные руки дергали их, острые когти ветра жадно царапали промокшую одежду. И все время где-то рядом раздавались, сотрясая воздух, чудовищные барабанные удары прибоя, словно он вознамерился вступить в последний бой с морской стеной. Брызги окатывали их как грозовой ливень, бешеный рев шторма напоминал безумные вопли Луана, как будто он в своей одержимой ярости повернулся к своим темным владениям, чтобы уничтожить их.
Во всем этом безумии лишь две вещи оставались неизменными: мощное тело Лала, без устали прокладывающего себе путь сквозь ветер и прибой, и светлая точка, расположенная наверху, по направлению к которой он с таким трудом двигался.
Через промежуток времени, показавшийся Реймону бесконечным, он почувствовал, что тело Лала стало более устойчивым. Затем Лал выбрался из воды и разместился на широком выступе обдаваемой волнами скалы. Свет теперь был прямо над ними, очень высоко на стене, которая разделяла их и равномерное грохотание прибоя.
При помощи Лала они прошли вдоль выступа и зашли в низкие входные ворота высокой башни. Они все еще не могли ничего разглядеть, в пустых пространствах башни эхом отдавался яростный грохот шторма, и каскады падающей воды потоками лились на них. На ощупь они пробрались сквозь тьму и оказались на винтовой лестнице.
– Луан! – взревел Лал снова, будто бы он умолял мрак и пустоту, нависшие над ними как некие угрозы, не имеющие названия.
Но ответом им был лишь постоянный сердечный стук прибоя. И внезапно Лал кинулся вверх, он двигался так быстро, что Реймон и Нари сразу отстали.
– Подожди! – в панике крикнули они, карабкаясь за ним, больше боясь остаться в этой тюремной темноте, чем встретиться с тем, что ждало их на верху башни.
Вцепившись в тунику Лала, они карабкались по ступеням, сделанным для кого-то, кто был намного больше них самих, медленно поднимаясь выше и выше, туда, где шторм стал живым, смертельным врагом, яростно бросающимся на город. Они поняли, что уже приблизились к вершине, когда почувствовали, что камни под их ногами раскачиваются и шатаются, будто вся башня сейчас надломится и рухнет, и превратится в руину.
Реймон услышал голос, плачущий и умоляющий: «Нет! Нет! Нет! » Это был его собственный голос, такой ослабевший и несчастный, бессильный перед сумасшедшими воплями ветра. Внезапно налетевший ветер поймал его в свои когти и сбросил бы в темное пространство, если бы Лал не подхватил его и не поставил вплотную к себе туда, где уже стояла Нари.
