Брат Мишка полностью

Здоровенный рыжий кот тащил через весь двор трепыхающегося голубя. Глаза кота сияли радостью, и шел он важно, показываю всему двору свою добычу. За ним простиралась дорожка, усыпанная голубиными перьями — как ковер почета, постеленный перед ногами победителя.

— Смотри, — сказал мне мой двоюродный брат Мишка, показывая рукой на кота: — Надо забрать голубя!

Я согласился. Предложение было вполне естественным — ведь нас с самого детства учили защищать слабых и попавших в беду. И мы бросились на спасение голубя.

Кот остановился, глядя как на него несутся два десятилетних мальчугана, и лишь в самый последний момент шарахнулся в сторону, не выпуская жертву. Но мы его догнали и голубя спасли. Птица вспорхнула, теряя еще несколько перьев, но набрала высоту и скрылась за крышей ближнего дома. А из-за дома вышли два пацана, года на три старше нас. Они подошли к нам вплотную, и один из них спросил:

— Вы кто такие? Почему в нашем дворе гуляете?

А мы в этом дворе были в гостях. Вернее, в гостях были наши родители, но чтобы не сидеть в духоте какого-то семейного торжества, свалили на улицу, где были качели, волейбольная площадка и лавочка под тенью высокого тополя. И никого во дворе не было.

— Мы в гостях, — сказал я.

— Здесь чужим нельзя, — сказал мой собеседник.

— Почему? — мне это было действительно интересно, хотя всем своим нутром я уже понял — сейчас будут бить.

— Ну, я же к тебе во двор не хожу, — сказал мальчишка. — И ты ко мне не ходи.

На голове у Мишки была военная пилотка с красной звездочкой. К ней протянул руку второй мальчишка:

— Снимай звезду! Мне как раз такая нужна!

— Не буду, — Мишка набычился, показывая, что добровольно звезду не отдаст.

Хозяин двора наотмашь бьет брата по лицу, отчего тот валится на землю, встает и плюет обидчику в лицо. Тот замирает на миг, и, воспользовавшись паузой, я хватаю брата за плечо:

— Бежим!

Мы бежим с ним в подъезд, где пируют наши родители. Но враг сильнее и быстрее, и один из них успевает добежать до подъезда быстрее нас. Он захлопывает перед нами дверь.

— Звезду давай!

Тут с балкона второго этажа раздается гневный возглас:

— А ну!

Это хозяйка квартиры, где гостят родители. Наши обидчики тут же срываются, и убегают за угол дома. Мы решаем, что лучше остаток времени провести под присмотром взрослых, и поднимаемся в квартиру. Нас отводят в одну из комнат, где есть книжный шкаф, а еще на стене висит большая разноцветная карта мира. Я ставлю возле нее стул, чтобы можно было увидеть Европу. Сколько себя помню, всегда любил и уважал в начале политические карты, потом физические, потом топографические, а потом всю геодезию заодно с топографией. К тому времени я уже знал, что магнитный полюс отличается от географического, а длина дуги параллели, в отличие от меридиана, непостоянна.

На карте я быстро нашел Берлин, потом Киев, Брест и Москву. Они были рядом — по крайней мере, значительно ближе друг к другу, чем Владивосток к ним.

— Что там? — спросил Мишка, далёкий от топографии.

— Берлин, — ответил я. — А вот Прага. Дед войну тут закончил…

Я ткнул пальцем в карту.

— Угу, — кивнул Мишка. — Нам в школе об этом еще не рассказывали.

— Нам тоже, — сказал я.

— Это «крученный» пацан, — сказал мне Мишка. — Он может в любой двор зайти, и ему нигде трендюлей не дадут.

Нам уже где-то по 14 лет, и Мишка знакомит меня со своим другом.

— Колян, — он протягивает руку, и мы смотрим друг другу в глаза.

Я хочу понять, какие качества должны быть у пацана, чтобы стать «крученым», а Колян смотрит на меня, пытаясь определить, кто я такой «по жизни». А кто я по жизни, я и сам не знаю. Мне всего четырнадцать. Хожу в седьмой класс школы. Занимаюсь в тире стрельбой из пистолета и даже уже был какой-то там разряд, а еще я занимаюсь в карате. Вот это и выделяет меня из всей остальной массы мальчишек — они все почему-то думают, что я обладаю сверхспособностями, и могу побить их всех одной левой. А я всего-то пару месяцев как отжимаюсь на кулаках и осваиваю самые примитивные ката. Но самое главное — я не живу двором, как все они. Я живу только в спорте и дома — с книгами.

— Лёха, — говорю ему.

— Чо, в карате занимаешься? — спрашивает Колян.

— Занимаюсь, — киваю я.

— Покажи!

Я удивляюсь:

— Что показать?

— Ну, ногой.

— Маваше или ёка-гери?

— Это что такое? — удивляется Колян.

— Это удары такие.

Он смотрит на меня с профессиональным интересом. Это для меня карате — спорт, а он живет в другом измерении, и ему это нужнее, чем мне. Колян — человек двора. Двора, где иные законы, и иное отношение даже к самим себе, я уж не говорю про друзей или недругов. Здесь не важно, сколько ты прочитал книжек, но важно умение драться. И не просто драться, а уметь выстоять против нескольких противников. И вот Колян — именно такой человек. Я же в другом мире живу, весьма далеком от дворовых банд. Эта разница чувствуется в каждом его движении, взгляде и вздохе. Я понимаю — передо мной стоит страшный человек, который обладает чем-то таким, что мне недоступно, неизвестно и непонятно. А ведь мы с ним одного возраста.