Представив себя скалолазом, я, вцепившись руками в подоконник, зашагнула на приступку фундамента. Окно неожиданно скрипнуло, и мне в голову разом обрушилась картинка, как оконная рама вместе со мной вываливается, и мы, вдвоём, летим вниз. Это меня совершенно не порадовало и не добавило ни капли устойчивости. Хорошо, что Витькины руки уже перехватили мои сверху, лишая иллюзии, что я сейчас рухну. Мир снова приобрёл привычную устойчивость.
— Сестра, ты опять забыла, где у нас дверь? — «участливо» поинтересовался Витька.
— Никакого забытья! — поспешила оспорить я. — Просто зайти в дом не через дверь — единственный метод снять цыганское проклятье.
— Тогда хорошо, что мы не живём в многоэтажке, — размышлял вслух Витька, задвигая куда-то ящик с инструментами. — Какое проклятье?
Я, стараясь не выдавать волнения, коротко пересказала то, что произошло у меня с цыганкой. Волосы которой я где-то потеряла, но и без них Витька мне поверил. Разве что посетовал:
— Я думал, что всех цыган давно отловили, отучили и заставили выдавать микрокредиты.
— Ну, сегодня же воскресенье — наверное, у неё выходной…
… — и её тянет творить куда более добрые вещи.
Я усмехнулась. Витька ни на секунду не взволновался из-за слов цыганки, и мне тоже захотелось относиться к ним легко и с юмором. К тому же, я вовремя прикупила нам оберег-пентаграмму и домового.
***
Хоть погодная зима в гости к нам и не спешила, но грядущего нового года никто не отменял. Поэтому дом, который мы потихоньку обживали, чинили и отмывали, начал ненавязчиво обрастать соответствующим декором.
Вокруг циферблата часов примостились настоящие еловые ветки — совсем короткие и тонкие, чтобы не упали под своим весом, но всё равно добавляющие в комнату запах зелёной свежести. Скатерть на кофейном столике приобрела узор из двуцветных изогнутых леденцов, а окна теперь закрывали не только плотные шторы, но и паутинки гирлянд. В углах я рассадила мягкие игрушки, которые мы нашли в бабушкиной кладовой, когда собирались — они кажутся мне милыми. А на обеденный стол я нашла лампы, стилизованные под старые свечи в подсвечниках — опять же на блошином рынке. Их свет давал приятные и длинные тени на полу, если сумерки были не слишком плотные. Кстати, деревянный пол почти деревенского пола очень мягко скрипит, когда по нему идёшь. Этот звук здорово отличается от городской квартиры — даже не знаю чем. Просто он чище и тоньше.
Здесь, в частном секторе, тебя обволакивает тишина. Сначала ты её не замечаешь. Затем считываешь, как нечто беспокойное — как если бы ты вдруг, ни с того, ни с сего очутился в открытом космосе, где звуков не существует. И только через время ты понимаешь, что подобная тишина — это единственно возможное обитательное пространство. Просто потому, что она — спокойствие. И вечность.
Под такую тишину остаётся только, не торопясь, пройти до ковра, опуститься на него, держа в руках миску только приготовленного попкорна, и откинуться на спину. С миской при этом надо быть аккуратней — чтобы кукуруза не пересыпалась через край. И поставить её себе на живот, чувствуя им круглое, выступающее донышко.
Тогда над головой стелется длинный, древенчатый потолок, над которым ещё чердак. А на чердаке крыша уходит в высоту пирамидой, так что себя можно представить древним фараоном. На потолке — люстра, свисающая вниз округлыми лампами, которые будто качаются на цепях и держатся за деревянные перекладины. Такая ни за что не смотрелась бы в городской квартире, но по-королевски светит здесь. Словно она — в древнем замке, который нужно спасать от проклятия ночи.
Я слишком долго смотрю на свет, и у меня перед глазами начинают фонить цветные круги. Закрываю глаза, но круги от этого становятся только ярче, проявляя на сетчатке фантомные очертания предметов.
Слышу скрип у себя над макушкой — это Витька голыми ногами проделывает путь из кухни в комнату. У него, как оказалось, отличная терморегуляция, поэтому парню нет необходимости носить носки. А у меня такая необходимость есть — так что я инстинктивно поджимаю пальцы на ногах, чувствуя между ними мягкую шерсть. И открываю глаза.
Вижу, как Витька с очень ровной спиной подходит к тумбочке и берёт с неё пульт от телевизора. Вижу, как он, чуть прищуриваясь, возится с кнопками. И слышу, как раздаётся короткий звук теле-включения.
Не успевает голос с экрана сказать что-то понятное, как Витька переключает. И теперь слышно только тишину. Он перешёл на флешку, куда до этого скинул атмосферное видео — камин зимним вечером. До меня доносится звук потрескивающих в огне поленьев, далёкого ветра и кружения снега. Очень натурально, надо сказать. Так что я подтягиваю к себе ноги, будто от холода.
Витька кладёт на место пульт и медленными шагами двигается в мою сторону. Я повернула голову и теперь вижу только его ноги до колен — на них как раз собираются гармошкой джинсы. Дальше я вижу уже бёдра и торс — Витька усаживается, скрестив ноги по-турецки. Чувствую, как по животу бежит дрожь — это Витька угостился попкорном из миски. Тихо жуёт его, не отводя взгляда от изображения.