Парк развлечений — забава летняя, так что зимой его аттракционы смотрятся памятниками самим себе. Правда, не совсем грустными, потому что, несмотря ни на что, зиме однажды придёт конец, а летом обездвиженные пока конструкции непременно оживут.
— Мне пятнадцать лет что ли, что ты меня сюда привёл? — нарочно ворчливо буркнула я Витьке, чтобы не показывать, насколько вид заснеженного колеса обозрения задевает что-то потаённое в душе.
— Когда мне было пятнадцать лет… — совершенно без слуха и голоса пропел Витька, деловито сгребая через перчатку немаленький шмат снега.
Пришлось спасаться бегством, пока он не надумал его в меня бросить.
Вход на территорию парка был свободным, так что кроме нас бродили и другие люди. Но для нас их как будто не было.
Для меня такой парк — это место радости. Будто бы аттракционы — это такие друзья, с которыми не бывает грустно. А летом тут ещё всё время пахнет попкорном и сахарной ватой. И играет ненавязчивая, будто звучащая колокольчиками мелодия. Вечером зажигаются огоньки, как на праздничной ёлке. Нет, в парке с аттракционами определённо невозможно грустить.
Воспользовавшись тем, что охрана парка бдит плохо, Витька перемахнул через символическую оградку аттракциона и с ногами залез в «каюту» детского корабля.
— Смотри — я капитан! — гордо сообщил он, разваливаясь на коротком сиденье.
— У тебя сейчас коленки за борт булькнутся, капитан, — не преминула сообщить я.
На что Витька сообщил, что капитан тонет вместе с судном и в подтверждение растянулся назад, скорбно прикрывая глаза. Он стукнулся затылком о торчащий якорь, но это было не самое страшное — плохо выполняющая свои обязанности охрана всё-таки встрепенулась, так что спасаться нам пришлось обоим.
Отдышаться было сложно, хоть охранник явно не преследовал цели нас реально поймать, просто, видимо, решил немного согреться бегом. А мы оказались возле такой карусели, которая имитировала покатушки на лошадях и машинках.
— Видишь, это — ты, — указала я Витьке на осла — всё-таки, из-за него мне пришлось бегать.
— А это — ты, — не растерялся тот, указывая на дракона со злобно изогнутой спиной. Жаль, что я не разглядела его первой.
Отойдя на пару шагов в сторону, я смогла рассмотреть разноцветные кабинки колеса обозрения. Его высота завораживала, так что пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть самую высокую точку — оранжевую.
— Интересно, что будет, если эта карусель остановится на самом верху? — подойдя, Витька встал рядом со мной.
— Будет очень страшно, — непроизвольно поёжилась я.
— Зато очень
Я не успела вскрикнуть, как оказалась у Витьки на руках.
— Пусти! Ты слишком мелкий для колеса обозрения! — встрепенулась я, дёргаясь в его руках.
— Ах, мелкий? — «рассердился» Витька. — Тогда получай, сестра!
С этими словами он посадил меня попой в высокий, непритоптаный сугроб.
— Хам! — только и возмутилась я. И протянула руки, чтобы меня снова подняли.
Наверное, Витька — один из тех мужчин, которые хорошо понимают намёки. Потому что он не стал больше изображать обиду, а просто поднял меня снова.
— Вот так и держи, — замирая внутренне от счастья, я обхватила его вокруг шарфа.
— С удовольствием, — улыбнулся Витька прежде, чем его губы накрыли мои.
Дальше на нас начала накатывать усталость. Витькины щёки окончательно раскраснелись, и он ослабил молнию на воротнике. А солнце начало скатываться со своего зенита, медленно прорисовывая на снегу неровные тени аттракционов.
И, несмотря ни на что, мы продолжали мелкими шажками карабкаться по заснеженным ступеням.
Это была смотровая площадка, на которой сейчас никого не было — только плотный, примятый снег. И через небольшую ограду открывался вид на мир с небольшого возвышения. Не доходя несколько шагов до ограничительных прутьев, я остановилась.
Обзор далеко не как с высоты птичьего полёта, но вполне достаточен, чтобы ощутить себя великаном. И представить на пару секунд, что всё развернувшееся пространство — твоё.
Сделав полшага влево, я обхватила Витьку за пояс и опустилась головой ему на плечо. Пролетевшая мимо ворона показалась ястребом над глубоким ущельем.
Я услышала, как выровнялось Витькино дыхание. Мне даже показалось, что через куртку я слышу его ровное и глубокое сердцебиение.
Наверное, со стороны мы похожи на статую. И мне нравится быть такой статуей. И хочется постоять так подольше.
— Я тебя люблю, — раздалось недалеко от моего уха, и в самое сердце молнией прошла дрожь.
Мир перед глазами немного задрожал, но скоро выровнялся.
— Я тебя тоже, — честно ответила я.
Вечер смеркался под наш поцелуй.
К уборке я теперь относилась с особенной тщательностью — домовые совсем не любят грязи и нерадивых хозяек — а к блюдцу с молоком в потаённом уголке на постоянной основе добавились конфетные трюфели. Наверное, это самое небольшое, что я теперь могу сделать.