— Дело даже не в
Вот от этого я поёжилась.
— А, конечно, — торопливо пришёл в себя Вячеслав.
— Нужно и твоё присутствие на взятии генетического материала, — на всякий случай сообщил Витька.
Вячеслав снова кивнул. И, когда вроде бы деловых слов между нами не осталось, пауза тишины вышла по-настоящему звенящей. Стало зябко несмотря на то, что день выдался тёплым и даже душным.
Первым паузу прервал Витька:
— Я пойду перекурю.
Учитывая, что он не курит. Но всё равно поднялся со скамейки и, бросив на меня короткий многозначительный взгляд, заторопился в сторону оврага. По моему позвоночнику сразу прошлись противные мурашки, но останавливать Витьку я не стала.
Мы с Вячеславом остались один на один. И надо было о чём-то говорить.
— Ты знал? — я не стала ходить вокруг да около, а сразу посмотрела на чуть помятого, но вполне себе бодрого мужчину, который мог оказаться моим отцом. Взгляд против моей воли сразу стал искать на его лице знаки сходства между нами, но то ли я так привыкла к его внешности, что не нашла их, то ли их действительно не было.
Кажется, Вячеслав тихо выдохнул на мой вопрос — может, он ожидал чего-нибудь похуже. Он расслаблено откинулся на спинку скамейки и первое мгновение смотрел вдаль. И только потом — на меня.
— Если честно — узнал недавно. Примерно после того, как вы с Витькой ушли, — он неловко пошевелили плечами.
— И ты думаешь, что Витька — не твой сын?
Вячеслав кисло улыбнулся:
— Имею некоторые подозрения. Почти уверен.
Я вздохнула:
— У тебя была
Вячеслав будто сначала не понял смысла моих слов и только удивлённо на меня уставился. Но когда в его глазах кольнуло распознавание, то его усмешка до неприятно-подозрительного стала похожа на Витькину.
— Ну, ещё ведь ничего не ясно, правильно? — тоже откидываясь на спинку, глубокомысленно изрекла я.
Мне хотелось, чтобы кто-то подтвердил, что ещё ничего не надломано, и всё ещё может быть нормально. И Вячеслав каким-то образом это понял.
— Конечно, — вполне себе уверенно кивнул он и серьёзно сказал: — Давайте уже всё окончательно выясним.
Он снова стал предательски похож на Витьку.
***
В лабораторию на генетический анализ идти снова не хотелось — наверняка же все её работники имеют рентгеновское ясновидение и, едва взглянув на нашу компанию, мигом обо всём догадаются. Но Вячеслав сказал, что такие тесты делают и для того, чтобы разыскать родственников или составить генеалогическое дерево. Да и в самой клинике никто особенно не глазел — здесь делали многие анализы.
Мы договорились, что забирать результаты мы с Витькой пойдём одни — всё-таки, стена смущения между нами всеми ещё не была поломана. Но она сейчас — далеко не самая главная проблема.
Как на иголках, мы сидели в коридоре возле нужного кабинета. Чем-то напоминало ожидание у зубного в детстве — не хватало только ужаснейшего звука бормашинки. Впрочем, ступор всё равно был аналогичным.
— Журавлёва!
— А? — я вздрогнула и не сразу поняла, почему откуда-то раздались звуки моей фамилии. И только через пару секунд сообразила встать и пройти в кабинет.
Там мне тыкнули в несколько мест на бумаге, где нужно было поставить подпись, и выдали запечатанный прямоугольный конверт, который по весу казался мне сделанным из железа.
Я не знала, что с этим конвертом делать, просто кое-как догадалась выйти в коридор, на глаза к бледноватому Витьке. Он тоже не успел ничего толком сделать, потому что следом вызвали его:
— Лазарев!
Через несколько бесконечно долгих минут мы оба стояли перед бесконечным лабиринтом дверей с невыразимо одинаковыми белыми конвертами и не знали, что делать. Скрытая внутри бумага стала чем-то вроде мерила нашей жизни, а для нас — и всего мира. Неудивительно, что и я, и Витька — робели. У меня — в первый раз в жизни — даже потрясывались руки.
— Давай… на улицу, что ли, выйдем? — не слишком уверенно предложила я, сама толком не зная, как эта «на улица» сможет помочь. Но Витька всё равно согласился. И мы, стараясь держать носы по ветру, двинулись по очень чистым и светлым коридорам. Настолько чистым и светлым, что будь сейчас любая другая ситуация, непременно захотелось бы там напачкать.
Задумавшись, Витька едва не вписался в стеклянную дверь, а я почти задела макушкой слишком низко опустившуюся приветственную вывеску.
Мы встали снаружи, на самих гранитных ступенях, а вокруг, расцветал тёплый, почти по-летнему приятный день, и больше поводов откладывать неизбежное не было.
— Ну? Давай? — опять просила я, чувствуя, как бумага под моими пальцами набухла и пошла гармошкой от влаги.
— С прохода отойдём только, — Витька всё-таки выцепил несколько секунд у более-менее безопасного ожидания и неизвестности.