Коля Шевченко уже сколотил тогда эту свою, из одних комсоргов, земляческую бригаду монтажников, они потихоньку начали набирать очки, но до славы им было еще ой как далеко, и далеко до самой сложной на стройке работы — наиболее ответственный свой подъем они тогда, по-моему, провели, когда по старой дружбе взялись помочь мне с антенной. Чертежи для нее сделал сам главный энергетик завода Дмитрий Михайлович Горонескуль, сосед по подъезду, и когда она, полукруглая, с двумя десятками поперечных штырей, на мощных расчалках, вознеслась наконец над остальными на нашей крыше, все мы дружно задрали головы, и Коля Тертышников сказал:
— На Пентагоне будет поменьше, а?!
Однако и эта «пентагоновская» антенна не в силах была противостоять многоименной нашей горе: кадры на экране продолжали бежать, и нам приходилось силой оттаскивать Жору от телевизора. Зато соседским мальчишкам в Майкопе он потом с гордостью объявил:
— А чего у вас тут хорошего?.. У вас даже мультики не прыгают!
Не то чтобы мне хотелось как-то умерить этот сибирский патриотизм явно квасного толка, нет. Дело было в другом: теперь он жил на родине своих предков, и надо было, чтобы родину эту он и поближе узнал, и полюбил. Чего только я тогда для этого не придумывал! И таскал его за собою собирать травы по крутым катавалам за Урупом, откуда так хорошо смотреть на привольно раскинувшуюся в зеленой долине нашу Отрадную, и обязательно брал на праздники пастухов, сквозь плотную людскую стенку проталкивал каждый раз в первые ряды, откуда ему хорошо было видать, как из-под ног у взмокших от жаркой работы стригалей ровесники его подхватывают вороха волнистой шерсти, как наперегонки бегут к транспортеру паковочной машины. Со знакомым председателем мы договорились, что его возьмут на пасеку собирать маточкино молочко. Потом он поехал пасти овец к Ивану Андреевичу Корневу, и я до сих пор почти наизусть помню отрывки из его дневника той поры, когда, ко всеобщей нашей радости, он вдруг решительно заявил, что станет биологом.
Вот пасека:
Вот кошара:
