Ярик согласился ходить в Центр без капризов. Местечко оказалось милое, похожее на дом отдыха: свой сад, цветы, дорожки, фонарики светодиодные.
На ресепшене восседала улыбчивая рыженькая болтушка и красавица Ксюша. Педагоги — сплошь молодые и даже неформальные, кое-кто щеголял в рваных джинсах или пирсингом сверкал. Методики, как ему рассказала начальница, применялись самые современные. Брат за пару недель научился собирать кубик Рубика и разборчиво, металлическим голосом робота, говорить: «Здра-вствуй-те».
Только вот никаких льгот для их неполной семьи не полагалось.
На то, что в будни, с восьми до двух, Ярик находился в Центре, уходила вся его немаленькая инвалидная пенсия. Надо оставить на подольше — платить нечем. От матери с ее зарплатой консьержки толку мало.
И опять Федя нашел выход. Спортивная гимнастика сейчас мало кому нужна. Но если ты умел делать сальто, то легко мог освоить стремительно входящий в моду паркур.
Он пересмотрел кучу роликов, кое-что натренировал, показал в школе на уроке физкультуры. Народ прифигел. А физрук сам предложил секцию открыть. Вместе.
Вдвоем отправились к директору. Начальство одобрило. Официально Федора оформить не могли, но конвертики каждый месяц он получал.
Даже парни из обычных семей завидовали: им, чтобы девчонку в кино сводить, приходилось у родителей клянчить. А у Феди, пусть небольшая, но собственная денежка имелась.
Школа, по счастью, скоро закончилась, и замаячили перспективы посерьезнее. Парня — кандидата в мастера спорта, да еще с
Федор даже короткое видео снял, показал в Центре, куда продолжал водить Ярика. Там изумились: чуть ли не первый случай в мире, когда больной аутизмом освоил батуты. Федора дружно уговаривали доклад сделать. Обещали на английский перевести, за границей издать.
Но по-научному молодой спортсмен выражаться не умел, а общие слова про свободу полета и приятно пустеющий во время прыжков мозг писать не хотелось.
Он гордился, что жизнь своей семье сумел устроить, что милостыни ни у кого не просит. Что даже автошколу закончил и, может, со временем накопит и на машину.
В любви только не везет.
Но оставалось радоваться тому, что есть.
Мать кое-как ведет хозяйство, пьет в меру. Брат — пусть не превратился в полноценного члена общества — особых тягот не доставляет. И повинуется старшему беспрекословно.
…Вот и сегодня Федор не сомневался, что решит проблему за минуту. Подумаешь, ранку вздумал ковырять! Взял Ярика за руку, сказал строго:
— Нельзя.
— Буду, — сердито ответил младший.
И попробовал вырваться.
Обычная и полностью нормальная первая реакция.
— Нельзя! — повысил голос Федор.
Сильно сжал ладони Ярика — боль всегда отрезвляет. Потом отпустил, протянул брату четки. Главное — переключить внимание.
Тот насупился — и четки отшвырнул.
В Центре предупреждали: шестнадцать лет для больного аутизмом — возраст сложный. Половое созревание завершилось, тело требует, а мозг не понимает, что организму надо.
— Будешь ковырять — врежу. Конкретно, — пригрозил Федор.
И кивнул матери:
— Дай пластырь.
Ловко заклеил ранку. Снова повторил:
— Не смей больше трогать.
Однако Ярик сорвал пластырь и ковырнул царапину с такой силой, что кровь струей брызнула.
А вот это уже бунт.
— Я предупреждала, — проскрипела матушка, — время придет — он и тебя перестанет слушаться.
Применить конкретную силу — дать пощечину, прижать брата к стене и снова заклеить рану — ничего не стоило. Но Федор решил попробовать договориться. Перестал нападать и спросил участливо:
— Проблемы, бро?
— Бро… — повторил Ярик.
— С девушкой поругался? — подмигнул Федор.
Он прекрасно знал, что девушки — как и любые другие люди, кроме самого себя — брата не интересовали.
Зря он на
Но тот вдруг сказал:
— Оля.
— Как? — Федя от неожиданности даже отпрянул.
А Ярик снова вцепился в царапину, начал драть ее, раскачиваться, забубнил:
— Оля-ля-ля-ля-ля…
— Все. Хватит! — рявкнул Федор.
В который уже по счету раз заклеил рану. Слегка врезал брату под подбородок:
