Я наблюдал, как Иити срывает стручки передними лапами. Он содрал с них кожуру, чтобы достать маленькие, даже очень маленькие, фиолетовые семена, которые съел без видимого удовольствия, как будто выполнял обязанность.
Он не забился в конвульсиях и не впал в смертельную кому. Вместо этого методично доел все, что сумел добыть из стручков. Потом повернулся ко мне.
— Их можно есть без опаски. Без еды ты далеко не уйдешь.
Но я все еще колебался. То, что было хорошо для моего наполовину чужого спутника, могло быть совершенно неприемлемым для меня. Но другого выбора не было. Невдалеке от меня висела еще одна подрагивающая гроздь.
Я медленно стащил с пальца космическое кольцо и убрал его в карман скафандра. Затем отстегнул перчатки и, оставив их свисать с запястий, приступил к сбору урожая.
Я опять увидел подсыхающие шрамы от волдырей. Кожа на их месте была розовой и новой, но некрасиво выделялась на фоне загара. Несмотря на то, что я был менее загорелым, чем члены экипажа корабля, кочевая жизнь сделала мою кожу темнее, чем у тех, кто постоянно жил на планете. Но сейчас я был покрыт некрасивыми пятнами, хотя точно не мог судить, так как не видел своего лица. До тех пор пока не исчезнут пятна, если это вообще когда-нибудь произойдет, меня будут чураться. Может, это и хорошо, что мы приземлились не в порту. Ведь одного взгляда на меня было бы достаточно, чтобы посадить на карантин на неопределенный срок.
Я осторожно освободил зернышки от кожуры. Они были больше, чем зерна пшеницы,' твердые и гладкие на ощупь. Я поднес их к носу, но запах, если таковой имелся, был слишком слабым и терялся на фоне других запахов, окружающих нас, затем осторожно положил несколько зернышек в рот и разжевал.
Они оказались совершенно безвкусными и превратились у меня на зубах в муку, которую я с трудом проглотил. Первый шаг сделан, и теперь не было смысла останавливаться. Я оборвал все стручки, до которых смог дотянуться, разжевывал и глотал зернышки. Затем дал Иити два стручка, на которые он мне указал.
Я позволил себе и Иити сделать несколько глотков из канистры, которую прихватил из шлюпки и прикрепил к скафандру. После этого во рту исчезла ужасная сухость, вызванная странной едой.
Пока я ел, Иити нетерпеливо бегал по ветке, останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться, а затем возвращался ко мне. Несмотря на то, что родился совсем недавно, поведением он мало чем отличался от взрослого, словно уже достиг этой стадии развития.
— Мы очень высоко над землей. — Он вернулся, чтобы опуститься рядом со мной. — Неплохо было бы спуститься пониже.
Я зависел от него при поиске пищи, и мне следовало его послушаться и на этот раз. Но мой скафандр был вовсе не предназначен для лазанья по лианам, и я боялся в них запутаться.
Я пополз на четвереньках, старательно проверяя каждый миллиметр пути впереди себя. Таким образом дополз до того места, откуда росли лианы, до огромного ствола дерева. Да, ствол был действительно огромен. Думаю, если бы он был полым внутри, то в нем можно было бы разместить средний, по меркам Ангкора, дом. А представить себе его высоту я вообще не мог. Интересно, насколько далеко от поверхности этого густо пахнущего растительностью мира мы находились, если вся планета покрыта такими деревьями?
Если бы не лианы, мне пришлось бы навсегда остаться наверху. Но их извивы, скользкие и ненадежные на первый взгляд, служили мне лестницей. В моем скафандре оказалось два шнура с крюками на концах, которыми пользуются при ремонтных работах в открытом космосе. К сожалению, я не обнаружил их раньше, на «Вестрисе». Зато теперь они очень помогли мне. Я зацеплял их за лианы, спускался на длину троса, а затем зацеплял снова. Это был изнурительный спуск, и я постепенно слабел. Удушающая жара лишь ухудшала положение.
Наконец, подо мной оказалась другая ветка. Она была значительно больше той, которую я покинул. Я встал на нее, радуясь, что успешно преодолел хотя бы некоторое расстояние. Плотный слой листвы делал окружающее довольно мрачным. Мне казалось, что я сижу в пещере. Я подумал, что если когда-нибудь доберусь до поверхности планеты, то окажется, что из-за плотной кроны там всегда ночь. Должно быть, досюда свет проникал лишь благодаря бреши, проделанной при падении шлюпкой.
На этом уровне мха с дышащими цветами не было. Вместо этого здесь были грубые покрытые шипами наросты, из которых свисали тонкие, как нитки, стебли-усики. Они выделяли капли сока или что-то похожее на него. Эти капельки слабо поблескивали. Должно быть, это была приманка, привлекающая добычу либо свечением, либо запахом. В капельках увязло несколько насекомых. Они отчаянно пытались освободиться, отчего усики раскачивались из стороны в сторону.
