– То, что я пытаюсь до тебя донести. Вот почему ты должен быть со мной. Вместе мы доведем до конца то, что кое-кто прервал. Совершим самое крупное ограбление за всю историю Швеции.
– Только потому, что ты можешь…
– Назови его как-то по-другому, если тебе от этого легче. Я это сделаю. Ты со мной или ты не со мной?
Феликс покосился на закрытую дверь, снова зашептал:
– Кровавые точки.
– Что?
– Это же намного лучше, чем черные дыры.
– Братик, с тобой все в порядке?
– Со мной все в порядке, Лео. Вопрос – в порядке ли ты? Ты знаешь, чего хочешь на самом деле? Куда именно держишь путь? Я-то знаю, куда иду. И всякий раз выбираю кровавые точки.
– Феликс… что за херню… ты порешь?
– В детстве… сколько лет тебе было? Девять? Десять? Вы с папой и этот жуткий медвежий танец. Который был только вашим, Лео. Эта хреновая… философия. Философия драки. Он научил тебя драться, и ты мог отлупить того, кто наезжал на нас. Я уверен, ты это помнишь – но я помню и кое-что другое. Когда отец избил мать до того, что в ее глазах появились кровавые точки. Но это снаружи. А внутри наших душ распахнулись тогда черные люки. Я помню, что краснота потом исчезла. Однако распахнутые люки остались.
Шептать было необязательно. Дверь закрыта, мать не могла ничего услышать. Но нельзя было дать словам разрастись, нельзя было позволить им поселиться здесь.
– Понимаешь? Она простая, моя философия насилия: кровавые точки лучше, чем черные дыры.
Лео улыбнулся. Глумливо.
– А, понимаю! Ты ходил к тюремному психологу, месить дерьмо…
– Зачем?
– …мол, всем хреново в этой хреновой песочнице…
– Зачем?
– …рыться, рыться в рваных игрушках…
– Зачем?
– …ты сидел и думал о том, что позади, пока я думал о том, что впереди, а потом…
– Лео, да послушай же!
Феликс встал. Он больше не шептал.
– Лео?
– Потому что это мой единственный шанс.
– Нет. У нас было несколько шансов.
– Через два дня мы сделаем то, что полиции окажется не по зубам. Легавый Бронкс останется в дураках, а мы скроемся.
– Скроемся?
– Насовсем. После такого налета тут оставаться нельзя. Вот почему мы с тобой сейчас разговариваем. Я не хочу исчезать без тебя и без Винсента.
Проще бывало ответить, когда старший брат говорил насмешливо, высокомерно. Сейчас он говорил серьезно. По-настоящему. И требовал внятного ответа.
– Мне не нужны твои ворованные деньги, Лео. Я принял решение задолго до того, как ты сел, и ты это знаешь.
Взгляд на закрытую дверь столовой. За ней как будто звонки: два высоких звука, два пониже, снова два высоких.
– Так что я не участвую. Ты и тогда говорил – один раз. Как говоришь сейчас. Но ты будешь продолжать, продолжать, продолжать. Я это знаю. И ты знаешь, Лео. А я такой жизни не хочу.
Снова звонят. Ну точно. Потом мамины шаги и шум кухонной вытяжки, пробившийся, когда она открыла дверь столовой.
– Лео, это к тебе.
Шум вытяжки в сочетании с запахом почти готовой жирной рыбы с петрушкой. Но у заглянувшей в комнату матери вид был не такой радостный, недавнее предвкушение ушло.
– Полицейские. Хотят поговорить с тобой.
Дверь приоткрыта. Можно заглянуть в кухню. Двое мужчин и женщина. В верхней одежде, в уличной обуви. Но несмотря на гражданскую одежду – явные полицейские. Обоих мужчин Лео смутно помнил – он видел их утром, они проезжали мимо в обычной черной машине: постарше, с седыми усами, и помоложе, накачанный и загорелый. Он еще тогда сообразил, что эта парочка – высланный вперед авангард, который должен подтвердить: Лео Дувняк находится здесь, в доме.
Грабителя застрелили, его оружие упало на землю, так что Бронкс наверняка явится, но неизвестно, когда. Он угадал и ход мыслей легавого: взять его в доме матери, снизить вероятность сопротивления.
Обеденное время. До вечера еще далеко.
Они вполне успеют провести второй этап –
Лео пожал плечами и поднялся; Феликс подался вперед, прошипел
Но не Бронкс. Где он, мать его?
Он повернулся к седому.
– Что надо?
И получил ответ. Но не от того, кому задал вопрос, – от женщины, не намного старше его самого.
– Меня зовут Элиса Куэста. Надо, чтобы вы поехали с нами. На допрос. Нам нужна от вас информация.
