– Горяч, – сказал я, имея в виду Воронина.
– Для чекиста это большой недостаток. Еще и мнительный сверх меры. С утра о контре твердит, затерзал задержанных купчиков и офицеров, виноватых только в том, что осмелились выйти встретить Мамантова. Нет сомнения, некоторых нужно подержать за решеткой, а остальных как следует отчитать и отпустить по домам. Воронин же вгоняет всех в ужас, застенками грозит, практикует мордобитие.
– Речь шла о прочесывании ярлуковского леса?
– Да. Еще вчера решили.
– Я тоже поеду, все-таки следует осмотреть место гибели милиционеров.
– Хорошо… Тут вот еще что. Врач Афонин в морге вынул пули из спины Соколова. – Он выдвинул ящик стола, достал коробочку и открыл ее. – У пуль есть одна особенность. Видите, две глубокие бороздки, вот здесь?.. А теперь взгляните на другую.
Осмотрев пули, я сделал однозначный вывод:
– Выпущены из одного ствола.
– Cовершенно верно, из нагана. Не исключаю того, что курок спускал сам главарь бандитов.
– Вполне возможно… А где жили Соколов и Зайцев?
– На 1-й Царицынской. Для справки, Соколов был вдовцом, супруга его скончалась год назад от тифа. Жил с тещей, Евпраксией Тихоновной, и сыном Александром. У Зайцева остались жена, Прасковья Сидоровна, и двое детей.
– Как бы побеседовать c вдовой Зайцева и тещей Соколова.
Иванов внимательно поглядел на меня, пожевал губами.
– Я уже разговаривал с ними. О кладе они знают столько же, сколько и мы.
– И все же.
– Хорошо, хорошо… Нетесов!
В дверном проеме показалась черноволосая голова.
– Подкинь-ка товарища Нечаева к дому Соколова и Зайцева!
– Будет сделано! – козырнул парень.
Я встал со стула и, прежде чем выйти из кабинета, бросил взгляд в окно.
– Антон Сидорыч, извозчиков снаружи не убавляется. Никто из них, кажется, и не думает уходить.
Милиционер развел руками.
– Уж что только не делал: принимал самых недовольных, беседовал с ними, доводил крайнюю необходимость мобилизации лошадей…
– Понимают?
– Не очень, сознательности маловато.
***
Cемьи убитых милиционеров жили в двухэтажном доме, перед которым был разбит ухоженный палисадник с кустами сирени и цветами. Нетесов остался в пролетке, а я прошел в дом и постучал в дверь, обитую дермантином. Рядом с ней стояла крышка гроба. На порог вышла вдова Зайцева. Она была полноватой, круглолицей женщиной с небольшими голубоватыми глазами, в которых пряталась неизбывная тоска.
– Здравствуйте, Прасковья Сидоровна, – сказал я и показал свое удостоверение. – Знаю, что вам уже задавали вопросы. Но я хотел бы уточнить кое-что.
– Ничего, уточняйте.
– В день прихода мамантовцев вас с детьми отправили в Дерновку, верно?
– Верно.
– Потом туда прибыл и ваш муж. Скажите, он никуда не отлучался из деревни?
– Нет, все время оставался при мне и детях.
– Он рассказывал вам о своих лесных приключениях?
– Кое-что из него вытянула, – ответила хозяйка, прижимая к себе своих детишек, пятилетнего мальчика и трехлетнюю девочку. – Николай у меня молчуном был, Царствие ему Небесное. Цигарку в рот воткнет и носом в газету. Спрашиваю, тяжко пришлось-то? Ничего, говорит, от казачков утекли, а лес, мол, как лес: кругом птички, зверьки разные да вечный сумрак. Про саквояжи те cказал так: «Откопал их кто-то». И ругательство свое извечное добавил: «Бога душу мать!»
– Cпасибо, примите мои соболезнования… А Соколовы где живут?
– Прямо над нами.
Я поднялся этажом выше. И здесь стояла крышка гроба. Слегка поскрипывающую дверь открыла высокая старушка с прямым длинным носом и острым подбородком. За ее спиной прятался вихрастый мальчишка лет восьми с карандашом в руках и альбомом для рисования. Я показал ей удостоверение.
– Мои соболезнования, Евпраксия Тихоновна. Ответите мне на несколько вопросов?
– Что ж, отвечу.
– За время вынужденного житья в Дерновке ваш зять никуда из нее не отлучался?
– Нет, такого не припомню…
– Ну, может быть, это случилось ночью, когда в доме, где остановилась ваша семья, все спали?
– Не думаю…
– А я вот как умею рисовать! – воскликнул внук старушки, сунув мне в руку альбом.
Я бегло просмотрел несколько рисунков. Мальчик достаточно умело отобразил на бумаге соседние дома, экипажи, катящиеся по улице, пешеходов, поле с подсолнухами, разных лесных зверушек. Получались у него и лесные деревья. Мне приглянулась корявая сосна на одном из последних рисунков. Ее треснувший ствол согнуло чуть выше земли так, что он вполне мог служить лавочкой для грибников.
– Сашенька неплохо рисует, правда? – Старушка с нежностью погладила непокорные волосы внучка. – Зеновий, который в детстве и сам рисовал, думал определить его со временем в художественную школу.
– У мальчика определено есть талант… Cкажите, а зять делился с вами подробностями пребывания в лесу?
– Рассказал все как есть. Очень переживал, что сумки с драгоценностями исчезли… Боже мой, недавно потеряла дочку, теперь ушел из жизни Зеновий. Придется одной поднимать внука, а это ох как непросто!
– Вам обязательно помогут, Евпраксия Тихоновна. Еще раз, мои соболезнования.
Я спустился вниз и сел в пролетку. Нетесов, развернув лошадь и стегнув ее кнутом, поинтересовался:
