Губы застыли с чуть заметной улыбкой. Аким закрыл веки, перекрестился сам и наложил крестное знамение на покойного. Потом встал на колени перед распластанным телом. Достал из кармана ассигнации, отстегнул часы на золотой цепочке и вытащил маленькую круглую печать с вензелем: купец второй гильдии «КМС». Аким поднялся на угор, нашел большое дупло и спрятал там ассигнации, свой паспорт, серьги Екатерины Даниловны, нож. Все прикрыл кусками коры, присыпал вытаявшими из-под снега листьями и, хромая, вышел на тракт. Остановил попутный экипаж и вернулся в Енисейск. Заказал три гроба, нанял могильщиков и похоронил погибших прямо у обрыва, где он им уготовил внезапную смерть.
Первым пароходом Аким вернулся в Дудинское. Вернее, не пароходом, а баржей шкипера Гаврилы. Ни на пароходе, ни на первой барже мест не было. И шкипер Гаврила взял на свой страх и риск малознакомого человека.
– Я ж батрак Киприяна Михайловича Сотникова! – пояснил он шкиперу Гавриле, чтобы тот доверился и взял на баржу.
– Да будь хоть родным братом енисейского губернатора, и то бы я не взял тебя. У меня на барже клади на тысячи рублей, у меня порох, патроны, свинец. Не положено чужих брать.
– Возьми, Гаврила! Я с горя еду. Схоронил Киприяна Михайловича и Катерину Даниловну.
– Как? – открыл от ужаса рот шкипер. – Им бы жить и жить. Дети остались. Кешке лишь шесть лет. Убил ты меня вестью, незнакомец! Но взять тебя не могу.
И он ударил кулаком по сходням.
– Ну что ж ты, мил человек! Неужели ты не понимаешь, мне спешить надо в Дудинское с плохой вестью. Сейчас, смотри, на первой барже сколько сезонников. Кто ими будет заниматься, коль Киприян Михайлович умер?
– Так-то оно так! – ответил Гаврила. – Но не могу я нарушить свои устои! Для меня болезненно отказываться от своих задумок.
Тогда Аким использовал последний шанс.
– У тебя есть часы, Гаврила?
– Какой же шкипер без часов! Я их в Англии брал, когда по морям ходил.
– Давай махнемся на мои! У меня швейцарские! – и он подкинул на ладони круглые часы с золотой цепочкой. – Идут минута в минуту. Ни разу сбоев не было. И бой: утром, в полдень и вечером. Я понял, как подарок ты не примешь. Больно гонористый! А на обмен, думаю, пойдешь. Мне-то куда они? Печь топить да собак кормить. А тебе по службе положено.
Аким нажал кнопочку, и послышался звон колоколов.
– Проверь – полдень!
Гаврила взглянул на свои карманные – точно двенадцать ноль-ноль.
– Ладно! Давай меняться! Но только чтобы на барже лишний раз не маячил. Спускайся в трюм, увидишь левые полати. Будешь спать на них. Припаси провизии в дорогу. О Сотниковых расскажешь, как на стрежень выйдем. Я думаю, через пару недель будем дома.
Пароход с баржами шел вслед за ледоходом. И 12 июня 1875 года пришвартовался к берегу у Старой Дудинки. Аким медленно шел к дому Сотниковых, будто придавленный горем. Стоявшие на берегу люди не узнавали когда-то общительного сотниковского батрака. Из толпы навстречу выбежали Сашка с Кешею.
– Дядя Аким! А где тятя с мамою? – спросил старший.
Аким остановился, перекрестился, снова взял кладь и сказал:
– Пойдемте домой! Там все расскажу!
Петр Михайлович стоял на крыльце и биноклем выискивал в толпе Акима. Нашел. Поискал брата с Екатериной. Не нашел. Бинокль задрожал в руках, когда он снова увидел бредущего к дому батрака с сыновьями Киприяна. У Петра невольно опустились руки, пудовым показался бинокль.
– Значит, все! Не видать старшего брата! – и он навзрыд заплакал, роняя слезы на ступеньки крыльца. В катухе снова завыли собаки. Они начали выть еще в начале апреля. Петр стегал их кнутом, матерился, но собаки не унимались. Отец Даниил, как-то проходя мимо, спросил:
– А что это они частенько подвывают? Не случилось ли чего с Киприяном? До сих пор никаких вестей.
– А какие вести, отец Даниил? Распутица! Будем ждать первый пароход, авось явятся! – ответил Петр Михайлович. – А воют по Акиму. Видать, соскучились.
Петр Михайлович отправил Сашку за дедом Даниилом и бабушкою Аграфеной. Вскоре все собрались за большим столом. Аким стоял и подробно рассказывал, как случилась авария.
– Ни я, ни форейтор не смогли сдержать коней. Направо был свороток, а слева – круча, внизу Енисей.
Авдотья Васильевна зажгла поминальные свечи и поставила в красном углу перед образами.
Сначала сидели и молчали, больше ни о чем не спрашивали у Акима. Лишь Иннокентий трогал за руку батрака и спрашивал:
– Дядя Аким! А где же мама?
Убийца сидел за столом и не знал, что ответить малышу, а рядом плакал все понявший Сашка.
Плакали все, кроме Петра Михайловича и Кеши. Первый так и не мог поверить, что нет родных, а второй – просто не понимал значение слова «смерть». Отец Даниил не плакал, а рыдал. Ему до боли было жаль свою кровинушку Екатерину и зятя. Но еще больше – двух оставшихся внуков-сирот. Он с недоверием отнесся к рассказу Акима.
– А почему, дурья твоя башка, не взял с собою кучера? Ты пятнадцать лет вожжи в руках не держал, а заказал шестерик, когда можно было и на тройке доехать!
– Торопились! Думали, вдруг сестру живой не застанем! – врал Аким.
