– Видите, вона, слева, колесо! Там плицы воду гребут под себя, и пароход плывет. Слышали, когда подходили: «Шлеп! Шлеп!»
– А колесо-то отчего вращается? – спросил приказчик Дмитрий Сотников.
– Внизу, в трюме, паровая машина с огромной топкой. Она жрет уйму дров и угля. Вода кипит, переходит в пар, а пар под давлением через поршни вращает колесо. Тяжельше всех кочегарам! Всю смену с лопатой! А жара от топки, как в пекле.
– Да, несладкая эта пароходина, а с виду красивая, будто игрушечка, – не унимался все тот же Дмитрий.
– Сладкая-несладкая, паруснику – не чета! И скорость, и груза берет в два-три раза поболе, – защищался матрос. – Хотя взаместь весел – лопата.
Последними покинули пароход пристав Иван Никитич Зверев и благочинный Прокопий Егорович Власьев. Отец Даниил облобызался с Власьевым, а Зверев прижался щекой к руке священника.
Сотников жестом пригласил гостей к лестнице, ведущей на усыпанный ромашками угор, и первым взошел на ступеньки. За ним кучно двинулись Кривошапкин, Кытманов, Зверев и благочинный с отцом Даниилом. Вездесущие ребятишки, предвкушая чаепитие со сладкими пряниками и баранками, прытко рванули прямо по косогору рядом с лестницей, торопились занять места за столами с яствами. Проворные Сотниковы приказчики с казаками из питейного дома успели накрыть длинные столы полотняными скатертями, расставили деревянные расписные миски и чашки, разложили ароматные рыбные закуски, румяные хлебные караваи, лоснящиеся на солнце тушки копченых гусей. Три девицы разделывали свежую рыбу и бросали в большие котлы с кипящей водой. Дым от костров тянулся вверх, изгибался змеей и плыл к Енисею, захватывая с собой стаи задыхающегося комара. Когда гости отдышались после подъема, а селяне заняли места у столов, из дома вышла Катерина, грациозно неся пышный каравай с посаженной на нем хрустальной солонкой. Остановилась, низко поклонилась гостям и подала хлеб-соль Кривошапкину:
– Милости просим, гости высокие, к столу нашему.
Михаил Фомич в ответ поклонился, поцеловал молодку в щеку, бережно отломил кусочек хлеба, макнул в соль и положил в рот. Александр Петрович с интересом разглядывал каравай:
– Такой красивый хлеб и ломать жалко!
На румяной корке каравая изваяны пароход и надпись: «Милости просим в Дудинское».
– Надо же, целая картина из теста. Кто ж у вас мастак такой?
Екатерина зарделась. Тут нашелся Киприян Михайлович.
– Как кто? Катюша! Она на все руки. Да вы попробуйте, каков хлебец на вкус. Тогда и восхищайтесь! – засмеялся Сотников.
– Жаль портить такую красоту, а надо – для полной оценки, – сказал судовладелец, отправил в рот ломтик каравая и передал хлеб дальше. Ощипанная коврига пошла по кругу, уменьшаясь в весе, и вскоре осталась одна солонка. Когда и гости, и хозяева, кому досталось, насладились вкусным хлебом, Михаил Фомич строго посмотрел на перешептывающихся, требуя тишины:
– Уважаемые граждане! Сегодня мы являемся свидетелями исторического события! Впервые за полярный круг прибыл пароход – чудо мореплавания. Он доставил сюда пассажиров, почту, товары. Этот пароход построил на средства своей компании Александр Петрович Кытманов, а привел сюда капитан Николай Григорьевич Бахметьев. Рейс был не из легких. Но мы убедились, мощные пароходы смогут ходить на Север. Пройдет немного лет, и таймырская тундра наполнится гудками судов, спешащих до Гольчихи или до самого Санкт-Петербурга. Оживут енисейские берега новыми селами и городами, заводами и фабриками. И будет наша губерния жить и процветать во благо России.
В воздух полетели накомарники, послышались крики «Ура!».
– А теперь, дорогие гости и хозяева, прошу всех к столу, – жестом пригласил Киприян Михайлович.
Народ застучал о стол мисками и чашками, требуя долгожданного угощения.
Катюша окликнула приказчиков:
– Ну-ка, братцы, шевелитесь! Уха поспела, пора подавать.
Казаки с мутными четвертями проворно двигались вдоль столов. Кривошапкин, выждав, когда миски задымили ухой, а медовуха запенилась в кружках, крикнул во всю мощь:
– Господа! Тост за государя и его семью!
Михаил Фомич понимал, что это дежурная, приевшаяся, но самая короткая здравица. Его должность начальника Туруханского края требовала подобных слов, хотя они не вызывали у людей восторга. Но они выпили, правда, каждый за свое. Кытманов и стоящий рядом пристав Зверев равнодушно обмахивались платочками от комаров, не реагируя на тост.
– Господа! Комар комаром, а за государя выпить след! – укорил их Кривошапкин.
Киприян Михайлович отпил несколько глотков и искал глазами Катерину:
– Ах, вон она где! Пригубила квасу, а скривилась, точно вина хлебнула, – засмеялся он.
Сотников намекнул ей взглядом и жестами, что надо сделать.
Через несколько минут Катерина возвратилась с двумя накомарниками. Один Сотников протянул Кривошапкину, второй – Кытманову.
– Надевайте, господа, пока лица не опухли от комара. А вы, господин Зверев, простите. Вам не предусмотрели. Ну, завтра что-нибудь придумаем. Хотите, возьмите мой. – И он снял свой накомарник.
