Ли толкнул дверь и увидел, как дергается в воздухе тело Сун Гана. Вопя, как полоумный, он бросился вперед и обхватил брата за ноги, изо всех сил стараясь вытолкнуть их наверх. Но он скоро сообразил, что это не выход, и с криками заметался по комнате, как зверь в клетке. Заметив кухонный нож, Бритый Ли понял, что делать: он схватил его, поставил лавку стоймя, подпрыгнул с нее вверх и, махнув ножом, перерезал пеньковую веревку. Сун Ган рухнул на пол, увлекая за собой Бритого Ли. Ли тут же извернулся и встал перед ним на колени. Тряся брата за плечи, он кричал сквозь слезы:
— Сун Ган, Сун Ган…
Ли рыдал так, что все лицо у него было залито слезами. Тут Сун Ган пошевелился и начал кашлять. Увидев, что брат возвращается к жизни, Ли рассмеялся сквозь плач, но после пары смешков снова зашелся рыданиями.
— Сун Ган, ты чего? — повторял он сквозь слезы.
Кашляя, Сун Ган оперся о стену и сел. Он онемело смотрел на плачущего брата, который звал его по имени. Сун Ган горестно открыл рот, но голоса не было. Он опять раздвинул губы и глухо произнес:
— Жить не хочу.
Бритый Ли выпростал руку и потрогал красный шрам на шее Сун Гана. Плача, он разразился отборной руганью:
— Если ты помрешь, твою мать, то что я стану, мать твою, делать? У меня только одна родная душа осталась. Да если ты откинешься, твою мать, то я сиротой останусь.
Сун Ган отвел его руку и, страдальчески покачав головой, ответил:
— Я люблю Линь Хун. Я люблю ее больше, чем ты. А ты не даешь нам быть вместе, да еще заставляешь меня обижать ее, столько раз уже…
Ли вытер слезы и сердито произнес:
— Из-за бабы вешаться — разве оно того стоит?
— Ну а если бы ты был на моем месте, ты бы как поступил? — не выдержал и взвился в ответ Сун Ган.
— Если б я был на твоем месте, — заорал Ли, — я бы тебя пришил!
Сун Ган растерянно вылупился на Бритого Ли. Ткнув в себя пальцем, он сказал:
— Но я же твой брат, а?
— И брата пришил бы, — отрезал Ли.
Услышав это, Сун Ган замер на мгновение, а потом рассмеялся.
Он внимательно поглядел на Бритого Ли — своего единственного брата. Его слова вдруг принесли Сун Гану освобождение, и он почувствовал себя раскрепощенным, почувствовал, что может всем сердцем быть теперь с Линь Хун, и ничто не сможет ему помешать. Сун Ган смеялся в голос.
— Как хорошо ты сказал, — искренне поведал он брату.
Видя, как смеется Сун Ган, только что заявлявший «жить не хочу», Ли пришел в совершенное замешательство. А Сун Ган вскочил, как прыгун в высоту, и бодро пошел к двери. Ли не понял, что он собирается сделать, вскочил с пола и закричал:
— Ты куда?
Сун Ган обернулся и спокойно произнес:
— К Линь Хун. Пойду скажу ей, что люблю ее.
— Ты не можешь пойти! — завопил Бритый Ли. — Мать твою, нечего тебе к ней ходить, она моя…
— Нет, — качая головой, твердо сказал Сун Ган. — Она тебя не любит, она любит меня.
Но тут Ли снова достал свой козырь и трогательно пропел:
— Сун Ган, но мы же братья…
— И брата пришил бы, — радостно откликнулся Сун Ган.
Сказав это, он переступил через порог и звонко зашагал прочь.
Бритый Ли рвал и метал. Он со всей дури врезал кулаком по стене и скривился от боли. Он тер свой разбитый кулак, дышал и дул на него, переходя от ойканья к тихому свисту. Когда боль стихла, Ли поглядел на безлюдную темень за окном и прокричал исчезнувшему Сун Гану:
— Вали отсюда! Из-за юбки друга бросил! Твою мать, из-за бабы брата забыл — вали отсюда, мудачье!
А Сун Ган шел по залитой луной улице, и палые осенние листья шуршали у него под ногами. Он смеялся, не переставая — слишком долго пришлось ему сдерживаться, а теперь он мог наконец-то отпустить на волю свое счастье. Он вдыхал полной грудью холодный ночной ветер и шагал прямо к дому Линь Хун. Он почувствовал, как прекрасна была лючжэньская ночь: небо, усеянное звездами, мягкий осенний ветерок, качающиеся тени деревьев и свет фонарей, что переплетался с лунным светом, как собранные в косицу волосы Линь Хун. На пустых улицах по временам появлялись прохожие. Когда они проходили под фонарями, то кто-то будто бы набрасывал им на плечи сияние, и Сун Ган шире раскрывал глаза от удивления. Ступив на мост, он поразился еще больше: волнующаяся река до краев наполнялась звездами и луной.
В тот вечер родители Линь Хун испытали немало. Сперва немой Сун Ган оказался в комнате у их дочери и довел ее до отчаяния; потом притащился бесстыдный Ли и напугал ее до поросячьего визга. Весь вечер они вздыхали да охали. Когда они разделись и собрались ложиться, кто-то снова постучал в дверь. Они переглянулись, гадая, кто бы это мог быть. Родители оделись и подошли к двери, но стук стих. Они стали обсуждать, не ослышались ли, и собирались уже идти обратно в дом, как вдруг стук раздался опять.
— Кто там? — спросили они через дверь.
— Это я, — ответил снаружи Сун Ган.
— Да кто ты? — спросил отец Линь Хун.
— Это я, Сун Ган.
Услышав, кто пришел, родители обменялись рассерженными взглядами. Когда они открыли дверь и настроились уже прочесть Сун Гану нотацию, он радостно произнес:
— Я вернулся.
