Начали проверять билеты. Сун Фаньпин снова воспользовался своим красноречием и убедил контролера разрешить им всем войти. Вчетвером они зашли в автобус, и Сун Фаньпин усадил Ли Лань на ее место, а вещмешок положил на полку. Он попросил какого-то парня помочь Ли Лань спустить вещмешок, когда они доберутся до Шанхая. Потом Сун Фаньпин с детьми вышел из автобуса. Они встали у окошка напротив Ли Лань, и она посмотрела на них с безграничной любовью. Сун Фаньпин сказал что-то, она кивнула. Наконец муж попросил ее не забыть купить в Шанхае чего-нибудь для детей, и Бритый Ли с Сун Ганом закричали, чавкая тростником:
— Большого белого кролика!
Родители вспомнили и сказали, что дома есть еще целый пакет «Кроликов». Малолетний Ли с Сун Ганом застыли от испуга, забыв жевать свой тростник. Слава Богу, тут автобус тронулся. Когда он выезжал с вокзала, Ли Лань обернулась и посмотрела на них заплаканными глазами. Сун Фаньпин помахал ей рукой, и автобус уехал. На лице у Сун Фаньпина застыла улыбка; он не знал, что в последний раз видит свою жену, и Ли Лань запечатлелась у него в памяти в профиль, отирающей ладонями слезы. А дети из всего запомнили тогда, как клубилась пыль под колесами отъезжающего автобуса.
Когда Ли Лань уехала в Шанхай, в нашу Лючжэнь пришла «культурная революция». Сун Фаньпин проводил все дни от звонка до звонка в своей школе. Бритый Ли с Сун Ганом тоже уходили рано, а возвращались поздно — целыми днями они шлялись по улицам. На лючжэньских улицах стало полным-полно народу, и толпы демонстрантов каждый день гуляли взад-вперед по поселку. Все больше людей повязывали себе на руки красные тряпицы, вешали на грудь красные значки с председателем Мао и вкладывали в нагрудный карман маленькие красные книжечки. Все больше людей выходили кричать и гавкать, как собаки. Они выкрикивали революционные лозунги и распевали революционные песни. От наслаивавшихся друг на друга плакатов пухли стены, и, когда налетал ветер, стены шумели, как деревья. Появились первые люди с бумажными колпаками на головах и деревянными дощечками на груди и еще те, кто били в дырявые тазы и порицали себя самих. Бритый Ли с Сун Ганом знали, что эти люди в колпаках и с дощечками, гремящие крышками дырявых кастрюль, были классовыми врагами, про которых здесь все твердили. Каждому дозволялось бить их по лицам, пинать по животу, сморкаться им за шиворот и поливать их мочой. А они в ответ не смели и слова пикнуть, не смели даже взглянуть на людские лица. Люди гоготали, требуя, чтоб несчастные били себя по лицу, крыли себя последними словами, поносили своих предков… Из детских лет Сун Гана и Бритого Ли то лето было самым незабываемым. Они не знали, что пришла «культурная революция», не знали, что мир изменился. Они знали одно: в Лючжэни всякий день проходил весело, как праздник.
Братья, будто приблудные щенки, мотались там и сям по нашему поселку. Они шли следом за демонстрантами и обливались потом. Мальчишки вторили каждому крику «Да здравствует!» и каждому призыву «Долой!» так, что пересыхало во рту, а горло делалось красным и опухшим, как зад бабуина. По дороге малолетний Ли изнасиловал по паре раз все телеграфные столбы, какие встретились ему в поселке. Восьмилетний мальчуган, он, приобняв столб, начинал скользить по нему вверх и вниз. Бритый Ли терся, краснел и с воодушевлением глядел на толпу марширующих; когда его тело скользило по столбу, маленькие кулаки тоже двигались вверх-вниз и из горла вырывался вопль «Да здравствует!» или призыв «Долой!». Проходившие мимо по улице, завидев мальчишку в обнимку со столбом, все как один принимались гримасничать, прикрывая руками ухмылки. Они-то знали, чем он занимается, но вслух ничего не говорили, а в душе гоготали, будто заведенные. Попадались, однако, и такие, которые не понимали. Одна женщина, открывшая закусочную у автовокзала, увидев трущегося пацана, подошла к нему и с удивлением спросила:
— Эй, мальчик, что это ты там делаешь?
Ли только зыркнул на бабу по имени Тетка Су, но никак не отреагировал. Надо было и тереться, и выкрикивать призывы — он и так еле управлялся. Тут как раз подошли те самые трое школьников. Они не стали говорить, что Бритый Ли созрел, а тыча пальцами в него и в столб, сказали Тетке Су:
— Этот парень вырабатывает электричество.
Кто-то, услышав это, прыснул со смеху. Стоявший рядом Сун Ган тоже расхохотался, хотя он и сам не понял отчего. Бритый Ли был крайне недоволен, что его неправильно поняли. Он перестал тереться, отер пот со лба и сказал с пренебрежением тем троим:
— Вы ничего не соображаете. — Потом он гордо объяснил Тетке Су: — Это пришло половое влечение.
Услышав это, Тетка Су от испуга изменилась в лице. Качая головой, она забормотала:
— Грех-то какой…
